История изучения Байкала

НАЧАЛО

ЧАСТЬ 2

ИСТОРИЯ ИЗУЧЕНИЯ БАЙКАЛА

Поэтому первый этап связан с экспедициями землепроходцев и казацких отрядов. Он охватывает время примерно с середины ХVII по начало XVIII века.

Второй этап связан с академическими экспедициями Императорской академии наук. Этот период укладывается в рамки с начала XVIII по середину XIX века.

Третий этап отражает целенаправленное комплексное изучение края с середины XIX века по 1917 год. И далее наступает новый период в изучении Байкала.

Но первыми исследователями Байкала были, разумеется, коренные жители этих мест - буряты, монголы, тунгусы. К сожалению, сведений об этом практически не имеется. Даже у Л.Е. Элиасова в его многочисленных трудах, связанных с байкальскими легендами и преданиями, мы не находим фактов, как, когда и с какими целями кочевники изучали Байкал и земли вокруг него. Хотя маловероятно, что такой колоссальный природный объект, как Байкал, являющийся источником жизнедеятельности, не привлекал их внимания. Загадок много - даже имя озера до сих пор не разгадано точно. Лучше С.А. Гурулева, автора книги «Что в имени твоем, Байкал?», вероятно, никто не систематизировал данные о названии этого природного объекта. Самое парадоксальное, что и по сей день нет ответа, кто же все-таки дал название озеру: монголы, буряты, китайцы, тунгусы? Загадки на каждом шагу...

Некоторые авторы выводили название от монгольских слов "байкал" или «байгал» - богатый огонь, тюркского "бай-куль" - богатое озеро, китайского "пехай" - северное море, тунгусского "ламу" - море, бурят-монгольского "далай-нор" - святое озеро... Регулярные сведения о Байкале идут из отрядов землепроходцев, которые продвигались к северным морям. По мнению Л.С. Берга, русские впервые услышали о Байкале в 20-х годах XVII столетия. В отдельных источниках упоминается землепроходец Василий Бугор, который объявился на Байкале еще в 1628 году. Следует поправить А. Тиваненко, который в материале «Из предыстории основания посольской обители на Байкале», размещенном на портале «Край у Байкала», писал, что «принято считать, что первыми из русских проникли на оз. Байкал в 1643 году казаки Верхоленского острога под руководством его приказчика Курбата Иванова». Кажется, из серьезных исследователей и краеведов никто так не считает. Даже в доступной популярной литературе сообщается, что в 1631 году атаман Иван Галкин с отрядом в 30 человек, поднявшись по Ангаре и Илиму, поставил зимовье выше течения Игирмы. Он первым пересек Байкал и оставил спустя 17 лет Баргузинский острог.

Одним из инициаторов исследования Прибайкалья выступал енисейский воевода Я.И. Хрипунов. Он был назначен на должность в 1622 году и именно с его согласия делались попытки проникнуть на Байкал. Вероятно, экспедиции В.Е. Бугра (1628 г.) были задуманы еще в те годы.

В 1636 году служилые передавали в столицу царским чиновникам новые сведения, добытые в изнурительных походах: «…В прошлом году пришел из Енисейска Елеско Юрьев, взял меня, Проньку, по наказной памяти Прокопия Федоровича Соковнина и по той памяти велено ему, Елеске, идти со служилыми людьми на Ламу, и которые реки падут своим устьем в море, для государева ясачного сбору и прииску новых землиц. …Вода в Ламе стоячая, пресная, а рыбы в ней всякие и зверь морской, а где пролива той Ламы в море – того тунгусы не ведают. …В Ламу впала река Селенга. А по той реке Селенге, идучи от Ламы, с правую сторону живут мунгалы – кочевые люди, да тою же рекой Селенгою ходят в Китайское государство. …А Ламу братские люди называют Байкалом» (Цитирую по кн.: Ольга Серова. Светлое око Сибири. Улан-Удэ. 1972. С. 12).

Максим Перфильев, казацкий атаман, в 1638 году преодолев Лену, Витим, с 36 казаками появился в устье Муи у кочевавших в этих местах тунгусов. Это было первое появление русских казаков в Забайкалье.

Одним из первых исследователей Прибайкалья справедливо называют казацкого пятидесятника Курбата Иванова. В «Росписи служб» он писал: «…и велено мне, Ивашке, с тунгусских и братских князьков и с их улусных людей государев ясак собирать на 150 год и впредь с их тунгусских и братских князьков и с улусных людей, которые государю ясаку не дают, призывать под государеву, царскую высокую руку и с их государев ясак имать». А поручалось казаку и его отряду «…писать тунгусские расспросные речи про Ленские вершины и про Байкал, и про новые земли, и про брацких людей, и чертежи чертить с Усть-Куты-реки и до Ленских вершин, и Байкалу, и в них падучих сторонним рекам…» (Там же. С. 13).

21 июня 1643 года отправился он к Байкалу. Через 12 дней вышел к Малому Морю. В 1643 году атаман объявился на Ольхоне. И.В. Щеглов, автор «Хронологического перечня важнейших данных из Истории Сибири», опубликованного в 1884 году, оставил следующую запись: «Под начальством пятидесятника Курбата Иванова русские появились на западном берегу озера Байкал и на острове его Ольхоне». Ему принадлежала одна из первых карт озера, а донесения о богатых байкальских землях, по мнению некоторых исследователей, позволили русскому правительству оценить важность и значение Байкала.

В отряде Курбатова насчитывалось 74 человека. В той же книге «Росписи служб» Курбатов зафиксировал: «Я, Ивашка, тех промышленных и гулящих людей охочих поднимал на государеву службу своими крошечками и всего моего подъема на ту государеву службу пошло на 200, на 70, на 1 рубль на 20 на один алтын и на две деньги. И пошел на ту государеву службу из Верхоленского острожку братского. А служилых людей со мной 26 человек да охочих промышленных и гулящих людей 48 человек, и всех со мной служилых, промышленных и гулящих людей пошло на государеву службу на Байкал 74 человека» (Цитирую по кн.: Ольга Серова. Светлое око Сибири. Улан-Удэ. 1972. С. 13-14).

Проводником стал тунгусский князь Можеуль. Маршрут отряда Иванова проходил через реку Лену.

В отписках Курбат Иванов фиксирует: «Июля 2-й день. Пришли мы край Ламы со всеми ратными людьми здорово и велел делать край Ламы суды и к братским людям ясашным и коренцом и батулинцом посылал с тунгусом служилого человека Петьку Мещерякова, чтобы те братские люди пришли под государеву высокую руку и принесли бы государю ясак от своих улусных людей». Затем казаки перевалили через Приморский хребет и по руслу Сармы через 12 дней вышли к Малому Морю напротив острова Ольхон. Пройти мимо большого острова Иванов не мог. Он начал строительство судов и в том же 1643 году объявился на Ольхоне. Местные буряты были объясачены и обещали сдать ясак осенью. Курбат Иванов отправился в Верхоленский острог и именно там составил знаменитый чертеж Байкала… Именно его донесения о богатых байкальских землях позволили русскому правительству оценить важность и значение Байкала. Работа казацкого пятидесятника «Чертеж Байкала и в Байкал падучим рекам и землицам… Байкале где можно быть острогу» рассказывала о растительном и животном мире озера. Этот драгоценный документ был отослан в Якутский острог стольнику Петру Головину. После пребывания на Ольхоне отряд Курбата Иванова разделился. 36 человек под командой казака Семена Скороходова на судах ушла вдоль западного берега озера. Проводником у них стал тунгусский князь Киндигирского рода Юнонг. Курбат Иванов поставил перед Скороходовым цель: идти «вверх по Ламе навблизь устья Верхней Ангары, поставить зимовье и имать на государя ясак с тех тунгусов», что отряд и выполнил с успехом. Зимовье было Поставлено. Какое-то время его называли Верхнеангарским. В 1646 году атаман Василий Колесников построил Верхнеангарский острог, который впоследствии стали называть Нижнеангарским.

Судьба отряда Скорохода сложилась трагически. В конце 1643 года, возвращаясь на юг, в Чивыркуйском заливе казаки попали в засаду Архича Батура. Спаслись 12 человек. Они вышли в Верхоленский острог, а Левка Вятчанин и Максимка Вычегжанин совершили удивительное по смелости и отчаянию путешествие – по Байкалу, через Ангару и Енисей «выплыли» в Енисейский острог. Кстати, Вычегжанин через какое-то время вновь оказался на Байкале на этот раз с атаманом Колесниковым. В 1643 году к Байкалу отправился отряд Василия Колесникова. На этот раз экспедиция получила совсем другое задание. Указ, который пришел из Москвы с большим опозданием, гласил, что экспедиция снаряжается «…для проведывания про Байкал-море да про серебряную руду».

Под началом Колесникова было 100 человек. В конце 1643 года они остановились на зимовку у истока Ангары, а летом двинулись дальше, фактически повторяя путь Семена Скороходова – до Верхней Ангары, до устья Малой Ангары, где заложили зимовье. Почти два года Василий Колесников находился на территории современной Бурятии. Итогом его деятельности можно считать основание на Малой Ангаре в 1644 - 1646 годах Верхнеангарска.

В 1645 году казаки под водительством Василия Колесникова достигли северо-западной части Байкала. Отряд шел из Енисейска с конкретной целью - отыскать серебряную руду. Продвигались казаки и по Ангаре. В 1648 году на Байкале они основали Ангарский острожек.

В это же время благодаря отряду Ивана Галкина был заложен Усть-Баргузинский острог. Заметим, что фамилия Галкиных получила большую известность. Представители четырех поколений этой фамилии фигурируют в «землепроходческих делах». За заслуги перед отечеством царь Петр I приверстал в дети боярские Василия Галкина «за службы его предков и его самого».

Полностью документ называется: «1703, февраля 26. Грамота енисейскому воеводе о приверстании в дети боярские Василия Галкина за службы его предков и его самого». А вот его содержание: «От великого государя царя и великого князя Петра Алексеевича, всея Великия и Малыя и Белыя Росии самодержца, в Сибирь, в Енисейск, стольнику нашему и воеводе Богдану Даниловичу Глебову, да подьячему Ивану Борисову. В нынешнем 1701 году, генваря в 5 день, бил челом нам великому государю енисейской неверстанный сын боярской Василий Галкин. В прошлых де годах, прадед его Алексей Галкин служил нам великому государю в Сибири с Ермаком Тимофеевым и взял Сибирское царство. И после де того прадед его служил на Березове в атаманах 30 лет; и по нашему великого государя указу послан был с Березова на нашу великого государя службу в Мангазею, а из Мангазеи от иноземцев убит. И дед его Иван Галкин служил в Енисейске в детях боярских многие годы, и из Енисейска послан был по Тунгуске реке для проведывания немирных иноземцев и для призыву их в наш великого государя ясачной платеж; и дед его Иван в той службе проведал Илим-реку и великую реку Лену и Байкал-озеро, и на тех озерах Баргузинской и по посторонним рекам Ангарской и Баунтовской остроги поставил, и к тем острогам иноземцев в наш великого государя ясачной платеж призывал и аманатов с них побрал, и те иноземцы и доныне ясак в нашу великого государя казну платят по все годы. А отец де его Алексей Галкин служил нам великому государю в Енисейске в детях боярских всякие наши великого государя службы многие годы, и в Киргизы был послан на нашу великого государя службу дважды; а после де киргизские службы послан в Саянскую землицу, для призыву немирных иноземцев в ясачный платеж, и взял с них аманатов двух человек, и для тех аманатов те иноземцы ясак платят по сто соболей. А он де Василей и по се время ни в какой чин не приверстан, а служит нам великому государю с енисейскими верстанными детьми боярскими, и от приходов неприятельских воинских людей в Бельской острог и в проезжие станицы из Енисейска послан был. И в прошлом де 1702 году прислан он к Москве из Енисейска за нашею великого государя денежною казною. И нам великому государю пожаловать бы его за многие службы прадеда и деда и отца и дядей его и за его службы, приверстать его в Енисейске в дети боярские в выбылой денежной оклад умершего енисейского сына боярского Ивана Перфильева; а за хлебное жалованье служить ему с пашни на заимке отца его Алексея Галкина. И по нашему великого государя указу, велено его, Василия, поверстать в Енисейске в дети боярские умершего сына боярского в Иваново место Перфильева; а нашего великого государя жалованья оклад ему ученить последней статьи, против разметных нынешнего 1703 года тетратей: денег 7 рублев, соли 2 пуда; а за хлеб сслужить ему с пашни, и быть ему в числе енисейских детей боярских 30-ти человек; а за хлебное жалованье пашню пахать ему, Василию, на заимке отца его с ним вместе…» (Памятники Сибирской истории 18 века. СПб, 1882. Т. 1, с. 215-217). Упомянем и Ивана Похабова боярского сына. Историк Мартос писал о нем: «Нрава он был беспокойного, характера сердитого, но по всем своим действиям заслуживает быть внесенным в небольшой и почетный список настоящих государственных людей». Поход Похабова датируется весной 1647 года. По отзывам, шел он напролом, дерзко и насильственно объясачивал местных жителей. М.В. Щеглов отметит: «Боярский сын Иван Похабов, собрав ясак с бурят, кочевавших по реке Иркуту, перебрался по льду Байкала на южный берег его и при помощи и дружбе монгольского князька Турукая проник даже в Ургу, столицу правителя Монголии Сеценхана. Эта смелая поездка Похабова вызвала первое посольство от Сеценхана в Москву. Была у Похабова и другая тайная мысль – дойти до Китая...

Там, на южной стороне Байкала, завершая свой поход, Похабов поставил Култукский острог, после чего ушел на Селенгу.

В 1648 году тоже боярский сын Иван Галкин отстраивает Баргузинский острог. Как считает И.В. Щеглов, – для сбора ясака с баунтовских бурят. В 1650 году на восточном берегу у места, которое местные называли Прорвой, появилось судно Российской посольской миссии, которую возглавлял Ерофей Заболоцкий. Дипломаты подверглись нападению бурят, и глава дипломатической миссии погиб. Л.Е. Элиасов записал такие строки: «Вот доехал он до Байкала и остановился ночевать. В то время около Прорвы стояла небольшая избушка, его служилые люди разместились во дворе. Ночью поднялась страшная буря, Байкал заволновался, пошел сильный дождь. В это время незаметно один какой-то хан подкрался со своим войском к Прорве, перебил всех слуг, а потом убил и самого Ерофея» (Элиасов Л.Е. Байкальские предания. Улан-Удэ, 1966).

А. Тиваненко приводит сведения из «Доезда» толмача экспедиции П. Семенова от 1652 года. Он после гибели посла возглавил дипломатическую миссию. Вот что писал переводчик: «И перешед Байкал-озеро, Ерофей Заболоцкий и подьячий Василий Чаплин послали от себя в Мугалы к Цысанхану и к зятю его Турукаю для подвод казаков Петрушку Чюкмасова да Якуньку Кулакова с мунгальскими послами, которые ехали с ними вместе, с Улетаем да с Зорием. А сами они, Ярофей и подьячий с служилыми людьми и с толмачом, с Панфилкой, да мунгальский посол Седик остались за подводами в Сорах. И в том месте ждали они подвод 3 недели. А в 159 году октября в 7 день сын боярский Ерофей Заболоцкий с сыном своим Кириллом, да подьячий Василий Чаплин, да казаки Васька Безносков, Тренька Соснин, Офонька Михайлов, Якунька Скороходов, да промышленный человек Сергушка Михайлов. Всего 7 человек, вышед из дощаника, и отошли сажень на 100, расклали огонь и у огня грелись. А толмач Панфилко Семенов и мунгальский посол Седик да промышленных людей 12 человек от Ерофея остались у государевой казны в судне. И того же дни наехали на Ерофея с товарищи брацкие люди, а тарукая-табуна ясячные люди, безвестно человек 100, и Ерофея Заболоцкого, и сына его Кирилла, и подьячего Василия Чаплина, и казаков Ваську Безноскова с товарищи, и промышленного человека побили до смерти и ограбили, и ружье, что с ними было, поймали, и к Панфилку с товарищи к судну приступали, и из луков на дощаник по них стреляли. И толмач Панфилко от тех воров в дощанике отсиделись. И государево жалованье, что с ним послано к Цысанхану и к зятю ево Турукаю-табуну, уберегли».

По мнению А. Тиваненко, ответом на это убийство был огромный по тем временам отряд в 300 казаков, который осенью 1652 года высадился в заливе Прорва, как раз в том месте, где были захоронены Ерофей Заболоцкий и члены дипмиссии. Зимовал отряд там же, в Прорве, где было заложено острожное поселение. Не забудем упомянуть о протопопе Аввакуме. Сосланный в Сибирь, он в 1655 году в составе отряда, державшего путь на Амур, совершил путешествие из Енисейска до Байкала. В своей книге он не забыл отметить и байкальские впечатления. «…Поехали из Даур, стала пища скудать, с братиею бога помолили и Христос дал нам изюбра, большого зверя, тем и до Байкала доплыли. У моря русских людей наехало, станица соболиная рыбу промышляет; рады миленькие нам и, с карбасом нас у моря ухватя, далеко на гору несли.

…Надавали пищи, сколько нам надобно, - осетров с сорока свежих перед меня привезли, а сами говорят: вот батюшка, на твою честь бог в запоре нам дал, возьми себе всю. …Лодку починя и парус скропав, через море пошли. Погода окинула море, и мы гребли перегреблись. Не больно в том месте широко, или сто, или осьмдесят верст. Едва к берегу пристали, восстала буря ветреная и на берегу насилу и место обрели от волн; около его горы высокие и зело высокие, - 20 тысяч верст и больше волочился, я не видел таких нигде; наверху их палатки и поволуши, врата из столпы, ограда каменна и дворы, все богоделанно. Лук на нем растет и чеснок, больше романовской луковицы, и сладок зело; там же растут конопли богоросленныя, во дворах травы красны и цветы благовонны гораздо, птиц зело много, гусей, лебедей, по морю яко снег плавают; рыба в нем осетры и таймени, стерляди, омули и сиги, и прочих родов много; вода пресная, и нерпы, и зайцы великие в нем, в окияне большом».

В 1675 году на Байкале побывал Спафарий, посол русского царя в Китай. Его поразило, что такое огромное озеро «неведомо есть ни у старых, ни у нынешних земнописателей, потому что иные мелкие озера и болота описуют, а про Байкал, которая толикая великая пучина есть, никакого воспоминания нет».

Николай Спафарий, царский посол в Китай, прибыв к устью Ангары, сделал такую запись: «Устье Ангары будет шириной больше версты, а из Байкала течет великою быстротою, а с тех высоких гор видать горы за Байкалом, снежные и превысокие, и один край Байкала, который называют Култук». Описывая озеро Байкал Спафарий сообщал: «И от реки Ангары, едучи по правую сторону, многие днища, пристанищ нет до самого Култука, только утесы каменные, и оттого большими судами ходу нет, только мелкими судами ходят и, как живет погодие великое, суда мелкие таскают на берег. На самом Култуке есть река Култушная, и там пристанища есть, а Култуком называют самый узкий край Байкальского моря, где оно кончается. А от реки Култушной многое место впадает река Снежная, и там пристанище, а называют Снежною оттого, что в тех горах стоит снег зимою и летом и не тает. Оттуда же река течет третья - река Выдряная, и пристанища, днища плыть от Снежной, а называют Выдряною оттого, что выдр и бобров ловят здесь по ней много. Четвертая река и пристанище Переемная, а слывет Переемная оттого, что стоит ровно против устья Ангары реки и те, которые хотят перебежать через море, от Ангары парусом бегут или перебегают прямо, оттого что море тут узко. Пятое пристанище и река - Мышиха, днище от Переемной. Шестая река и пристанище - Мантуриха, днище от Мышихи. И по тем рекам по всем зимовья промышленных казаков, которые промышляют соболей».

Он одним из первых попытался рассказать об озере, научно аргументируя его происхождение: "Байкал можно называтися и морем, для того что от него течет большая река Ангара и потом мешается со многими иными реками и с Енисеем, и вместе впадут в большое Окиянское море; и для того можно называтися морем, что мешается и с большим морем, и объезжати его кругом нельзя; также для того можно называтися морем, что величина его в длину, в ширину и в глубину велика есть. А озером можно называтися для того, что в нем вода пресная, а не соленая, и земнописатели тех озер, которые в них вода не соленая хотя великие, а не называются морем; однако же Байкала можно называти и завидливу земнописателю морем потому, что длина его парусом бежати большим судном дней по десяти и по двенадцати и больше. Какое погодье, а ширина его где шире. А где уже менши суток не перебегают; а глубина его великая, потому что многажды мерили, сажень по сто и больше, а дна не сыщут, и то чинится оттого, что кругом Байкала везде лежат горы превысокие, на которых летню порою снег не тает…

А погодие живет на Байкале великое всегда, но паче осеннею порою для того, что лежит Байкал, что в чаше, окружен каменными горами будто стенами, и нигде же не отдыхает и не течет, опричь того, что от него течет Ангара-река, а в нем большия реки и мелкия и иныя многия в него впали, а по край берегу везде камень и пристанища не многие".

В изданной впоследствии книге под названием "Путешествие через Сибирь от Тобольска до Нерчинска и границ Китая русского посланника Николая Спафария в 1675 году» рассказывается о животном и растительном мире озера, о народах, проживающих на байкальских берегах.

В 1692 году другой путешественник - Избрант Идес, который также отправился с посольством в Китай (в России его называли Елизарием Елизарьевичем Избрантом) весной 1693 года, сделал остановку на Байкале. Он вел путевой дневник. Его издал другой, не менее известный, географ голландец Н. Витсен в 1704 году в Голландии. В Европе книга появилась в 1706 году (по другим сведениям, в 1704-м) и стала одной из самых популярных работ о Сибири. Лишь спустя 85 лет дневник был издан и в России. В путевом дневнике - описание флоры и фауны, особое внимание уделено байкальским природным явлениям: неожиданным ветрам, незамерзающим огромным полыньям. «Езда по озеру опасна. Если путешественников в крепкие морозы застанет буран, запряженные в сани лошади должны иметь очень острые подковы, так как лед очень скользкий, а снега не найти даже на земле, его тут уносит ветер. Имеется также много незамерзающих полыней, опасных для путешественников. Так как коней, если у них нет острых подков, несет ветром с такой силой, что они не могут ни во что опереться и, скользя и падая на этом гладком льду, летят вперед с санями, то иногда попадают в полынью. Так гибнут часто и лошади, и люди. Во время бурь лед на озере трескается иногда с таким страшным шумом, как будто гремит сильный гром, причем нередко во льду образуются трещины в несколько саженей шириной, хотя через несколько часов лед может вновь стать сплошным. Верблюды и быки, которых берут с собой в Китай, также идут от Иркутска через озеро. Верблюдов обувают в особого рода кожаные башмаки, подбивая их чем-нибудь острым; быкам же к копытам прибивают острые куски железа. Так как в противном случае они не могли бы продвигаться вперед по сколькому льду.

…Вода в этом озере или море совсем пресная на вкус, но издали выглядит зеленовато-морской и светлой, как в океане. В полыньях можно видеть много тюленей; все они черные, а не пестрые, как тюлени в Белом море. В Байкале много рыбы, как, например осетров и щук; некоторые, я видел, были весом до двухсот немецких фунтов. …Следует заметить, что когда я покинув монастырь св. Николая, расположенный при устье Ангары, выехал на озеро, многие люди с большим жаром предупреждали и просили меня, чтобы я, когда выйду в это свирепое море, называл бы его не озером, а Далаем, или морем. При этом они прибавляли, что уже многие знатные люди, отправлявшиеся на Байкал и называвшие его озером, то есть стоячей водой, вскоре становились жертвами сильных бурь и попадали в смертельную опасность». В числе тех русских людей, которые изучали Байкал, нельзя не упомянуть о Семене Ремезове. Пять лет он с семьей трудился над уникальной чертежной книгой Сибири. Он никогда не был на Байкале, но тем не менее впервые передал на бумаге его форму. Он сделал это на основании рассказов очевидцев. На чертежах, посвященных озеру, множество фактов, полученных им из самых разных источников, – населенные пункты, занятия местных жителей, реки и пути сообщения…

14 января 1717 года по указу Петра I губернатор Сибири князь Матвей Гагарин отдал приказ в Иркутск стольнику и коменданту Лаврентию Рокитину отправляться к озеру Косогол и строить город с Тункинской стороны, «осмотря место, где пригодно». В приказе было еще одно поручение: «Також прислать видение, что дней от Иркутска до Култука ходу, и что от того Култука и от Байкалу до Косоголу-озера, и какие люди кочуют, и все, конечно, город на Косоголе от Култука сделать, прося помощи от Бога (или острог, хотя наперво небольшой). (Памятники сибирской истории 18 века. СПб., 1885. Т. 2, с. 169).

В 1719 г. в Китай отправилось посольство Л.И. Измайлова. В его состав входил английский подданный Джон Белл, который вел дневник и немало страниц уделил Байкалу.

Особый этап в изучении Байкала составили экспедиции, организованные Российской Академией наук с целью получения новых данных о природных богатствах края. В начале 20-х годов XVIII века в Сибирь отправился Мессершмидт, выпускник Галльского университета, приглашенный самим Петром I для изучения русских земель на Востоке. Начиная с 1721 года главным объектом изучения для Мессершмидта становится Сибирь. В конце 1723 года он объявился в Иркутске. В его планы входило совершить путешествие по южному и восточному берегам Байкала, посетить горячие источники, осмотреть остроги, раскинувшиеся недалеко от озера. Мессершмидт выполнил свою программу. Он определил географическую широту Посольского монастыря и Никольской заставы против устья Ангары, он много внимания уделил изучению нерпы, занимался изучением пернатых. В итоге он составил карту Байкала. Путешествие его в Сибири продолжалось до 1727 года. Итогом работы стал многотомный отчет "Обозрение Сибири, или Три таблицы простых царств природы", девять томов "Сибирской орнитологии", дневник путешествия в пяти томах.

В 1732 - 1743 годах в Сибири работала Вторая Камчатская экспедиция Витуса Беринга. Участникам ее удалось собрать много нового и ценного материала о Прибайкалье. В 1735 - 1736 годах метеорологические наблюдения на Байкале вел С.П. Крашенинников. Его также интересовали вопросы культуры и истории. В это же время зоологические и ботанические исследования проводил Г.В. Сталлер, который за 130 лет до появления известных книг А. Брэма описал нерпу.

В 1772 - 1773 годах по Сибири путешествовал Петр Симон Паллас. В книге "Путешествия по разным провинциям Российского государства» (СПб., 1778) он дал общую характеристику рельефа озера. По его поручению в 1773 году на основании съемок штурмана Пушкарева была составлена первая гидрографическая карта озера. Вместе с Палласом работал другой исследователь - доктор медицины Иоган Готлиб Георги. Он, по просьбе Палласа обследовал окрестности Иркутска и прибайкальские земли. У него мы находим подробное описание флоры и фауны Байкала, характеристику местных промыслов. Страницы книги посвящены коренным жителям этих мест - бурятам и тунгусам. Георги первым из естествоиспытателей проплыл вдоль всей береговой линии Байкала, провел специальное исследование байкальского омуля, которого назвал странствующим сигом, описал нерпу, упорно разыскивал уникальную голомянку. Именно Георги высказал предположение о катастрофической природе образования озера. Он считал, что свидетельством тому "сильно расчлененные горы на побережье, обрывистые и утесистые берега, скалистые прибрежные острова, являющиеся обломками прежних гор, громадная глубина вблизи утесов... Его котловина является продолжением Верхней Ангары. Быть может, в результате какой-нибудь катастрофы, например провала, долина эта превратилась в ложе".

Другой точки зрения придерживался Эрик Лаксман. Он исходил из того, что геологические структуры Байкала образовывались медленно и постепенно, что "горные породы ложились слоями по законам сродства и соразмерности со своими массами". Первое свое путешествие на Байкал Лаксман совершил летом 1766 года. Его внимание особо привлекали минералы. Одним из первых добыл он здесь разновидность изумруда шерл, его коллекцию пополнили аквамарины и горный хрусталь, бериллы. Огромные коллекции он отправлял в Петербург. После назначения на должность минералогического путешественника при Императорском кабинете он наконец-то смог осуществить свою мечту - исследовать юго-западную оконечность Байкала. Вот тогда-то он высказал идею о происхождении Байкала, которая шла в разрез с бытовавшим в то время мнением Палласа и Георги о катастрофическом происхождении водоема. Лаксман считается первооткрывателем нескольких месторождений: ляпис лазури, слюды, шерла (байкалит). Георги первым из естествоиспытателей проплыл вдоль всей береговой линии Байкала. В итоге он приобрел богатейший материал по истории, флоре и фауне озера.

Лаксману принадлежит и слава первооткрывателя Горячинских термальных источников. Он впервые сделал химический анализ воды и определил назначение ключей. В 1785 году началось путешествие в Сибирь американца Джона Ледиарда. В Иркутск путешественник прибыл в середине августа 1787 года. Он не был ученым в полном смысле этого слова. Но он старательно постигал все, что видел и слышал, вел подробный дневник, где оставлял все свои наблюдения. Говорят, что у Ледиарда была секретная миссия, он собирал сведения о дальневосточных территориях. В дневниках Ледиарда немало страниц, посвященных Иркутску, Байкалу, описаниям природы и населенных пунктов Прибайкалья. «…После семи часов езды по скверной дороге мы приехали к небольшой деревне Святого Николая, которая раньше служила резиденцией для русских послов, перед тем как они садились в лодку, чтобы пересечь озеро по направлению к Китаю. В этой деревне имеется церковь, посвященная святому Николаю, и все рыбаки на озере прибегают к ее покровительству. Мы ночевали здесь и, продолжая поездку, рано утром следующего дня достигли оберега озера. Здесь стоят семь или шесть домов, среди которых самый большой построен по приказу императрицы для обслуживания иностранцев, едущих этим путем. Есть также небольшое судно, которым пользуются летом для переезда через озеро.

Мы вызвали это судно, которое стояло на якоре вдали от берега. Капитан сошел на берег, и мы поехали с ним на меленькой лодке, захватив веревку и груз, чтобы сделать промеры. Но поскольку мы имели только пятьдесят морских сажен линя, и так как дождь лил очень сильно, то не смогли достигнуть многого. На расстоянии ста футов от берега вся длина линя была использована. Мы вернулись в дом, позавтракали и подождали с час, пока утихнет дождь, но обнаружив, что он продолжается, попросили капитана отослать нас в своей лодке в Иркутск. Он удовлетворил нашу просьбу и устроил навес из шкур, чтобы защитить нас от дождя. Мы отослали нашу коляску с кучером и уселись в лодку с двумя гребцами. Мы проехали вдоль озера до места, где берет начало река Ангара, и оттуда – вниз по реке до Иркутска, расстояние приблизительно в сорок пять миль. Это озеро имеет 769 верст в длину (530 миль) в своей самой длиной части и 60 верст (40 миль) в своей самой широкой части. Про его глубину говорят, что она неизмерима. Байкал имеет ежегодный подъем и убыль: первое вызывается осенними дождями, а второе сухим временем весной. В него впадает 169 небольших притоков, от 20 до 80 ярдов в ширину. Оно имеет лишь один исток, через который способно выпускать весь избыток воды, создаваемый притоками, и этим истоком является Ангара, которая получила калмыцкое название. Река имеет не более четверти мили в ширину; в том месте, где вытекает из озера, очень мелкая и далеко не быстрая». И далее: «В любом случае количество воды, вытекающей через этот естественный выход, не соответствует тому количеству воды, которое втекает в Байкал. В более жарких странах, как, например, в районе, где расположено озеро Чад в Африке, излишек легко удаляется испарением; но в таком холодном климате, как Иркутский, это едва ли возможно. Единственно понятное объяснение этой странности состоит, по-видимому, в том, что следует предположить внутреннюю связь Байкала с Великим (Северным) океаном» (Захар Дичаров. Необыкновенные похождения в России Джона Ледиарда – американца. СПб., 1996. С. 90-91).

Не забудем упомянуть геодезистов П. Скобельцина, И. Свистунова, Д. Баскакова и В. Щетилова, которые произвели инструментальную съемку на Байкале. Скупые сведения говорят об исследованиях байкальских глубин в 1798 году Карелиным, который служил, между прочим, на Колываново-Воскресенском заводе в Алтайском горном округе. Ему принадлежит съемка водного пути от Верхнеудинска до Байкала и далее по всей Ангаре до впадения ее в Енисей. Исследования эти производились для улучшения пути, по которому возили свинец из нерчинских заводов в Барнаул. «На съемке Карелина обозначены все мели, пороги, шиверы, указаны глубины, падения, скорости течения. Словом, работа Карелина – это непростая съемка, а обстоятельное физико-географическое исследование» (Байкальский сборник. Иркутск. 1897. Вып. 1, с. 126).

В 1813 году на Байкале побывал уроженец Австрии Яков Мор, принятый на русскую службу. Цель его путешествия в Сибирь - полное минералогическое описание земель от Уральских гор до самой Камчатки. Он первым подробно исследовал прииски ляпис-лазури у Байкальских гор по берегам речки Слюдянки. В 1828 году в Иркутск приехал будущий знаменитый ботаник Н.С. Турчанинов. Первый объект его исследований – Лиственничная губа Байкала, Култукский залив. В 1829 году его маршруты пролегают по Южной части Забайкалья, в окрестностях Селенгинска, Посольска, тункинских минеральных вод. В 1834 году исследователь вновь изучает окрестности Байкала – со стороны маломорских степей, потом Ольхон, байкальские заливы на восточном берегу озера. Ботанические коллекции Турчанинова считаются классическими. Его работы вошли в золотой фонд отечественной и мировой флористики. «Байкало-Даурская флора», «Каталог растений, дико растущих в байкальских странах и в Даурии» (1838) и по сей день незаменимый материал для естествоиспытателей. Кстати, «Байкало-Даурская флора» печаталась в течение 15 лет в «Бюллетене Московского общества естествоиспытателей природы». Отдельное издание насчитывает 1354 страницы. Оно было удостоено Демидовской премии в 1857 году. Измерениями глубин Байкала увлекался и ссыльный декабрист, бывший лейтенант российского военного флота М. Кюхельбекер. В 1837 году он проводил измерения в Баргузинском заливе. *** В середине XIX века в Иркутске возникает Восточно-Сибирский отдел Русского географического общества. Инициатор создания ВСОРГО, генерал-губернатор Восточной Сибири Н.Н. Муравьев, сыграл ключевую роль в организации научных исследований в Сибири, в том числе и на Байкале. Одним из первых членов ВСОРГО, кто обратился к сбору сведений о Байкале, был известный иркутский летописец Пежемский. Третья тетрадь его сочинения об Иркутской губернии - Байкальская. Пежемский использовал доступный литературный материал, изданный до 1849 года, а также сведения, полученные от местного населения. Рукопись Пежемского поступила на рецензию во ВСОРГО. Оппонентами выступили члены Восточно-Сибирского отдела русского географического общества Н. Меглицкий и Т. Сельский. Пежемскому досталось: – ему высказали много критических замечаний, указали на ошибочность ряда фактов, причину усмотрели в «недостаточности материалов, которыми автор статьи мог воспользоваться" (ГАИО. Ф. 293, оп. 1, д. 1, л. 110 об.).

В 1852 году геологические исследования проводил Н.Г. Меглицкий. В 1855 году Русское географическое общество организовало экспедицию в Восточную Сибирь. В качестве натуралиста в состав ее вошел Густав Радде. Летом он уже находился в Лиственичном. 17 июня началось его путешествие на Байкал. Относительно своих планов он писал: "Принимая во внимание частью эти причины, частью то обстоятельство, что берега Байкала со времени Георги... по крайней мере с зоологической целью, не были исследованы, я решился летом 1855 года объехать это большое озеро, тем более что близость Иркутска давала мне возможность постоянно получать нужные для такого путешествия средства. Сюда, без сомнения, присоединилось влияние величавой природы. Ее любопытные явления, береговая и водяная фауна, флора, содержащая в себе много замечательных, чисто альпийских (горных), собственно уже сибирских форм, все это меня привлекало так же, как и этнографический интерес, нравы и обычаи бурят и тунгусов. Более же всего - необъяснимое стремление испытать жизнь среди дикой первобытной природы, вступив с нею в борьбу, и изучить ее подробности".

В ходе путешествия Радде проплыл вдоль западного и восточного берегов Байкала, посетил и исследовал остров Ольхон, Малое Море. Особое внимание уделил изучению омуля. Итогом его путешествия стал объемный и подробный отчет в Русское географическое общество. Существует мнение, что позиция Радде относительно бедности флоры и фауны негативно сказалась на дальнейших исследованиях Байкала (См.: А.И. Голенкова. Следопыты Байкала. М., 1975. С. 69). Зачем, дескать, тратить средства, если живых организмов мало…

В 1859 году промерами на Байкале занимался лейтенант Кононов. Целая череда исследований конца 1850-х годов была не случайной. Именно в это время велись активные проработки проекта прокладки телеграфного «каната» по дну Байкала. И без знания «фигуры и свойства дна» здесь было конечно не обойтись. Лейтенанту Кононову было поручено произвести промеры от пристани Лиственничной к Посольскому монастырю.

В конце 60-х годов XIX века в число видных исследователей Байкала выдвинулись Чекановский и Дыбовский. В 1868 году А.Л. Чекановский и А.М. Ломоносов вели исследования выделяющихся газов у села Лиственичное и острова Ольхон. Первое путешествие Дыбовского относится к зиме 1868 года. Как и Лаксмана, его прежде всего заинтересовала местность, прилегающая к окрестностям Култука. В путешествии Дыбовского сопровождали его товарищи Годлевский и Ксенжопольский. Дыбовского очень интересовали пернатые Байкала. В том же году Б. Дыбовский и В. Годлевский начали исследования, которые до этого в таком масштабе никто не проводил. Во льду Байкала было проделано 79 прорубей, в которых исследователи проводили лов. Глубина лова достигала 1240 метров. Вот что рассказывал сам Дыбовский: «При каждом выходе к проруби я тянул за собой саночки, на которых стояла плоская деревянная посудина с теплой водой, сверху прикрытая крышкой с войлоком. В посудине умещалось 10 больших банок, каждая с номером проруби, которую я в данный день намеревался осматривать. Каждая банка была обернута в мешочек из тонкого войлока. Вытащив цилиндры из означенной проруби, мы быстро при помощи пинцетов отбирали все живое и складывали в банку со свежей водой, закрывали ее пробкой, натягивали мешочек и клали в посудину с водой. За один день невозможно было осмотреть более 10 прорубей. После окончания работы я возвращался домой, везя за собою санки. Годлевский оставался, чтобы далее расширить прорубь, дабы достичь северной оконечности Священного моря, как мы в шутку говорили» (Эйльбарт Н.В. Портреты исследователей Забайкалья. М., 2006. С. 35). Их исследование увенчалось полным успехом. Дыбовский составил коллекцию более чем 70 видов мелких рачков, 30 видов моллюсков и 18 видов рыб. В 1869 году он продолжает изучать гидрологию и животный мир Байкала. Он делал открытие за открытием. Маленькая рыбка голомянка, как он установил, являлась живородящей и погибала сразу же после нереста. До этого считалась, что она гибнет от газов, которые поднимаются со дна озера. Потом были опубликованы различные материалы, посвященные нерпе, гаммаридам Байкала, рыбам. В 1869 году Дыбовский обследовал юго-восточную оконечность озера. Он занимался в основном геологическими изысканиями и одним из практических результатов его путешествия можно считать полное описание месторождения лазуревого камня. Накануне экспедиции Чекановский в виде подготовительной программы предоставил комитету краткий обзор особенностей орографии и геологического строения местности, в которой находилось месторождение ляписа-лазури. Он был знаком с теорией Радде, что животный и растительный мир Байкала крайне беден. Основывался Радде на том, что в Байкале - океанские глубины. В том же 1869 году Дыбовский занимался ихтиологическими исследованиями в Забайкальской области, а в 1870 году ограничился окрестностями Култука. Особое внимание в своих работах Дыбовский уделял местной орнитологической фауне, а также фауне собственно Байкала. В результате своих исследований Дыбовский одним из первых дал топографию береговой линии в юго-западной оконечности Байкала, классифицировал результаты глубинных промеров и попытался проанализировать животную жизнь Байкала в зависимости от глубины. В ходе исследований Дыбовский отверг вывод Радде о бедности флоры и фауны Прибайкалья и самого Байкала. Итоги исследований Дыбовского стали предметом специального обсуждения на одном из заседаний ВСОРГО. Уже тот факт, что список растений и животных организмов был расширен Дыбовским на 149 видов для Байкала и 117 для Иркутска, свидетельствовал, что местность эта сравнима с другими территориями Средней и Южной Европы. Ихтиологические же исследования Дыбовского были признаны классическими. "Странно и непонятно, каким образом могло так долго удержаться мнение, составившее на основании поверхностных наблюдений первых естествоиспытателей прошедшего столетия, насчет бедности фауны низших организмов в Байкале... - писал в своем отчете правитель дел ВСОРГО Усольцев. - ...Мы до последнего времени встречаем жалобы на "бедность низших организмов". Согласно этому, из фауны Байкала нам был известен из ракообразных всего только один вид и четыре вида береговых раковин" (А.И. Голенкова. Указ. соч. С. 84). Действительно, после исследований Дыбовского и Годлевского стало казаться, что Байкал просто кишит организмами. Обилие их стали сравнивать с многообразием южных морей. Ко всему прочему Дыбовский одним из первых выдвинул гипотезу, что Байкал, возможно, одно из самых глубоких озер в мире. По инициативе Восточно-Сибирского отдела Русского географического общества было организовано исследование наводнений, бывших на Байкале в течение лета 1869 года (ГАИО. Ф. 293, оп. 1, д. 6, л. 18).

В 1869 - 1876 годах Дыбовский и Годлевский занимались промерами глубин Байкала. Для этого они применили ими же разработанный метод.

«Наш метод основан на том простом принципе, что коль скоро лот достигнет дна, выпущенная в глубь бичева становится легче, именно на столько, на сколько весит грузило; а чтобы найти момент этого облегчения, неуловимый уже чувствительностью напряжения сил руки, мы пользовались пружинными весами, которых стрелка указывала искомый момент самым точным образом. Метод поэтому состоит в последовательном взвешивании опускаемой в глубь бичевы вместе с грузилом: пока лот не достигнет дна, вес опускаемой бичевы возрастает; когда же лот ляжет уже на дно, вес вдруг уменьшается и с тех пор уже остается постоянным, предполагая, конечно, что бичева имеет одинаковую толщину на всей своей длине» (Байкакльский сборник. Иркутск, 1897. Вып. 1. С. 4).

К промерам Дыбовский и Годлевский приступили зимой 1869 года не случайно. Именно зимой они смогли устранить все ошибки придуманного ими способа. Ведь летом бичева намокает и отклоняется от вертикального направления. Этот фактор влиял на точность результата.

Использовали исследователи бичеву диаметром 6 миллиметров. Каждый кусок (конец) ее был длиной 100 метров. Грузило на конце весило ровно 10 фунтов. Бичеву опускали в воду на 24 часа. Верхний конец закрепляли, а нижний находился в свободном состоянии. Таким образом достигалось «исправление» бичевы. Она должна была еще и пропитаться водой. Затем исследователи вытаскивали веревку и расправляли ее на льду. Она тут же замерзала и представляла собой ровную прямую линию. К замерзшей бичеве привязывали метки, деля ее таким образом на метры и гекаметры. Каждый конец длиною в гекаметр свешивался в воде и вес его обозначался на метке для гекаметра. Затем такие концы связывались и составляли длину в 8 гекаметров и опять взвешивались.

Они выяснили, что каждый кусок бичевы длиною в 8 гекаметров весил в воде в среднем 14 - 14,5 фунта. А в воздухе каждый такой высушенный кусок весил около 46 фунтов. Каждый конец в 100 метров весил в воде 1,7 - 1,8 фунта, а в сухом виде – свыше 5,5 фунта.

Им пришлось много работать, ибо промеры проводились по вехам, которые устанавливали в прорубях. Крепость и толщина Байкальского льда известна хорошо. Многолетние исследования позволили сделать вывод, что максимальные глубины находятся ближе к северному берегу озера, что дно Байкала на месте самой большой глубины, опускается на 860 метров ниже уровня моря. Исследователи опубликовали немало научных отчетов, в которых описали температуру воды, различные природные явления, связанные с повышением и понижением уровня Байкала. Составили температурные таблицы воды. За свои исследования Дыбовский получил золотую медаль Русского географического общества. Ему была также предложена приставка к фамилии – Байкальский. Но он отказался.

Исследования Дыбовского опровергали мнение маститого ученого Радде о бедности животного мира Байкала и не были приняты в научном обществе. Дело дошло до откровенной враждебности со стороны руководителя Академии наук в Петербурге академика Ф. Брандта: «Очень щепетильный вопрос для Брандта, - писал Штраух. - Это открытая Вами обильная фауна ракообразных и моллюсков. Густав Радде является зятем академика Брандта. Он его протежировал всей силой своего влияния, поэтому компрометация, встретившая зятя с Вашей стороны, очень его обидела. Он до сих пор не верит, что Вы могли найти что-либо большее… На одном заседании Академии, когда академик Миддендорф доложил о безмерно большом значении открытой фауны Байкала, академик Брандт с нескрываемым бешенством, цитируя по памяти виды, описанные Палласом и Гершфельдом, сказал, что остальные открытые Вами виды – это ложь. Он не предполагает, что они могли остаться незамеченными таким добросовестным исследователем, как Г. Радде… Если бы это открытие богатой фауны было осуществлено зятем академика Брандта, наверное, он представил бы его к награде Демидова, но поскольку это сделали Вы, то с его стороны не будет даже малейшего упоминания об этом факте» (Бенедикт Дыбовский. Новосибирск, 2000. С. 156-157).

В 1874 году после различных препятствий работа Дыбовского о животном мире Байкала, наконец-то была опубликована в Санкт-Петербурге. Осенью 1869 года изучением уровня Байкала занимался А.П. Орлов. Впоследствии в «Байкальском сборнике», вышедшем в Иркутске в 1897 году, была опубликована его статья «Об изменении уровня Байкала». Свои исследования на Байкале проводил Н.Н. Сабуров. В апреле 1886 года он сделал заявление Распорядительному комитету ВСОРГО о намерении заняться изучением байкальских рыб - особенно омуля, выяснить причины его убыли, проследить его рунный ход в реки. Распорядительный комитет финансировал экспедицию, и летом 1886 года Сабуров отправился на Байкал. В кратком отчете ВСОРГО по состоянию рыболовства на Байкале за 1886 год уже есть материалы, касающиеся этой важнейшей проблемы. Так описывая Ольхонские промыслы, Сабуров сообщал: «Берега Малого Моря и острова Ольхона представляют единственное место на всем северо-западном (Иркутском) берегу Байкала, где рыболовство производится в значительных размерах. Ольхонские буряты, владеющие этими берегами и производящие на них рыболовство, живут на острове Ольхоне и его окрестностях на материке. Территория их представляет крайне невыгодное условия для культуры: почва камениста и неплодородна, вследствие чего земледелие здесь существует только в некоторых местах и в самых ограниченных размерах. Заведению полевого хозяйства препятствуют и климатические условия, особенно губительны в этом случае постоянные ветра, выдувающие почву в местах обнаженных от слоя дерновины. Леса на материке истреблены, особенно близ Кутульского улуса, где находится Ольхонская дума, и куркутского, где открывается ежегодно с 15 июня по 15 июля ярмарка. Приезжающие на эту ярмарку запасаются дровами заранее по дороге в близлежащем лесу, отстоящем от места ярмарки на 40 верст (близ селения Еланцы)» (ГАИО. Ф. 293, оп. 1, д. 6. л. 8). И далее, размышляя, собственно, о состоянии рыбного промысла, Сабуров отмечает следующий факт: «В прошлом столетии речные уловы омуля в реках Селенга и Баргузин были настолько обильны, что удовлетворяли всех промышленников, и ловли омуля в самом Байкале, как промысла, не существовало. В начале нынешнего столетия эти реки стали беднеть рыбою, и промышленники открыли промыслы в Верхней Ангаре. Наибольшего развития рыбная промышленность в этой речке достигла в 30-х годах. Так, в 1836 году в Верхней Ангаре было добыто 10 миллионов рыб..." (Там же. Л. 14). Н.Н. Сабуров успел поработать в 1892 году на севере Байкала. Большую часть времени он провел в селе Чичевки, затем обследовал озеро Фролиху, в котором, как было тогда известно, обитает особая порода рыбы, которую русское население называло форелью или красной рыбой. Как и в предыдущей экспедиции, много внимания уделял Сабуров изучению рыболовного промысла. И как в предыдущие годы, вывод его относительно организации рыболовного дела был неутешителен. В отчете ВСОРГО за 1892 год читаем: "Данные, какие исследователь смог собрать о рыболовстве, дают ему основание указывать на постоянно возрастающую интенсивность этого промысла и на необходимость применить, возможно, в непродолжительном времени и, возможно, строгие меры к его урегулированию в виду несомненного уменьшения в Байкале запасов омуля" (ГАИО. Ф. 293, оп. 1, д. 90, л. 12 об.) Особое внимание он уделил изучению населения этого района. Он определил ареалы расселения русских, бурят и эвенков. Оказалось, что эвенки составляют самое многочисленное население на Северном Байкале (ГАИО. Ф. 293, оп. 1, д. 90, л. 11 об. - 12).

Сабуров сделал вывод, что по характеру занятий бурятское население главным образом занимается скотоводством, эвенки - охотой, русские - земледелием и рыболовством. Преобладающим промыслом, по данным исследователя, оставалось рыболовство, которым на Северном Байкале кроме местных жителей занимались и приезжие из Иркутска, Лиственичного, буряты с Южного Байкала. Отметил исследователь и постоянно возрастающую интенсивность рыболовного промысла, что стало заметно сказываться на количестве рыбы в Байкале. В итоге Сабуров предложил принять меры к регулированию отлова омуля. В том же 1892 году ВСОРГО командировал на Байкал препаратора Иркутского краеведческого музея А. Кирилова для организации наблюдений над весенним перелетом птиц, а также для пополнения орнитологической коллекции ВСОРГО.

В 1899 году для исследования зимнего пути по льду через Байкал в Иркутск был командирован подполковник Генерального штаба Де-Генинг-Михелис. В 1900 году на Байкале работал известный общественный деятель Иркутска Станиловский. Он собрал коллекцию водорослей и горных пород, гербарий. В главе "Ловы на Котокеле" обобщаются наблюдения и литературные сведения о приемах лова, арендаторах, допускающих вредные приемы и т.п. Станиловский занимался также и общеисторическими исследованиями и собирал этнографический фольклорный материал среди коренного населения Прибайкалья. Он придерживался той точки зрения, что о Байкале создано мало песен, стихов. "Может быть, и тут сказывается свойственная всем сибирякам непоэтичность натуры, отсутствие воображения и преобладание чисто экономических интересов над духовными. Обстоятельство легко объяснимо исторической обстановкой, при которой приходилось предкам современных обитателей Сибири делаться теми типичными сибиряками, которые так значительно рознятся от российских. Понятна разница в отношении к Байкалу какого-нибудь бурята и сибиряка. Сибиряк считает себя хозяином Байкала. Он его когда-то покорил и отнял у бурята и стремится теперь всемерно эксплуатировать его себе на пользу и удовольствие. А хозяева плохие поэты. У хозяина и точка зрения на предмет только хозяйская. Другое дело бурят. Он в целом ряде поколений родился здесь, он сжился с этим таинственным и могучим и грозным морем. Он не себя, а его привык считать своим "хозяином" (ГАИО. Ф. 293, оп. 1, д. 688, л. 6-70).

Подобная точка зрения о непоэтичности сибирского населения бытовала в России да и в самой Сибири давно. Особенно активно выступал с такой позицией известный публицист народнического толка, политический ссыльный, статистик Н.М. Астырев. Поскольку тема эта - предмет особого разговора, не имеет смысла углубляться в тонкости дискуссий, которые одно время в буквальном смысле захватили аудитории и страницы местных газет. Скажу лишь, что довольно активно эти взгляды подвергались критике, в том числе и со стороны политических ссыльных, доказывавших, что сибиряк только внешне суров и молчалив. На самом деле край представляет собой кладезь народной мудрости, фольклорного материала.

1900 год был вообще плодотворным для исследователей Байкала. В течение лета ВСОРГО помогало организовать фаунистическую экспедицию студенту Казанского университета Гаряеву, который работал на Байкале и в предыдущем году. Гаряев вел исследования в средней части Байкала, примерно в том же районе, где шла гидрографическая экспедиция под руководством Дриженко. Гаряев посетил бухту Сыса на Ольхоне, Хыргалтэ, Хэрь-хушун, Ушканьи острова, бухту Поворотную и Курбуликский залив. Во всех местах он производил лов планктона специальными ловушками. Особенно интересовали Гаряева низшие организмы, обитающие в Байкале. Среди них исследователь обнаружил огромное количество морских форм, что подтверждало гипотезу о реликтовости фауны пресноводного Байкала. Коллекции, собранные Гаряевым, заключали во многом новые виды организмов, доселе неизвестные науке. Если Дыбовский установил 117 видов амфипоз, то Гаряев за два года дополнил их более пятьюдесятью видами.

По отзывам прессы, особую ценность представляла находка в 1900 году трубчатого червя из отряда многощитинковых, которые являлись исключительно обитателями морей. Открыл он более 20 новых видов пиявок и 15 моллюсков. В 1892 году Комитет Сибирской железной дороги разделил сооружение магистрали на три очереди. К третьей, последней, был отнесен Кругобайкальский и Амурский учаски. Основанием для такого деления явилась идея возможно скорого соединения Тихого Океана с Европейской Россией «сплошным паровым путем через Сибирь». «Для выяснения удобства различного рода пристаней и вообще условий быта озера представляется необходимым произвести изыскания» (ЦГИА. Ф. 1273, оп. 1, д. 212, л. 10), - читаем в протоколе одного из заседаний Комитета. Министерство путей сообщения констатировало, что «условия быта озера Байкал весьма слабо изучены. Организация же казенного пароходства потребует поиска удобных мест для пристаней и гаваней, знания метеоусловий». В том же году для исследований Байкала было ассигновано 5 тысяч рублей. Настоящие же работы развернулись год спустя. 18 ноября 1893 года император утвердил предложение Комитета Сибирской железной дороги относительно мероприятий и расходов об ускорении строительства Средне-Сибирской железной дороги. Первоочередными задачами выдвигались следующие: установление временного пароходного сообщения между Средне-Сибирскими и Забайкальским участками железной дороги; изыскание железнодорожной ветки Иркутск - Лиственичное; подробное исследование озера Байкал для установления там регулярного пароходного сообщения; начать в 1894 году изыскания по направлению Кругобайкальской линии. Министр путей сообщения, рассматривал Байкал в качестве естественного подъездного пути к Сибирской железной дороге. В документе, подготовленном в Морском министерстве, высказывалась идея, что «озеро, простирающееся в глубь страны свыше чем на 600 верст и имеющее 1748 верст береговой линии, должно иметь большое значение для всего края. Если это значение до сих пор не вполне еще ощущается, то только потому, что к берегам Байкала почти нет сколько-нибудь удобных дорог, если не считать узкого почтового тракта..." (ЦГИА. Ф. 1273, оп. 1, д. 168, л. 54 об.). В 1893 году Комитет Сибирский железной дороги признал необходимым дальнейшее развитие пароходного сообщения по Байкалу в целях ускорения и удешевления постройки Забайкальской линии. В этой связи были развернуты работы по гидрографическому исследованию озера. Следует отметить, что одним из инициаторов всестороннего исследования Байкала был министр финансов С. Витте. В специальной записке, составленной канцелярией Комитета министров, желательность исследований аргументировалась необходимостью безопасного плавания по Байкалу. Предлагалось изучить фарватеры, положение мелей, рифов, ставилась задача составления карты. Таким образом, работы предполагалось вести в двух направлениях: топографическом и гидрографическом. Кстати говоря, уже в следующем году результаты начавшихся исследований условий замерзания Байкала, толщины его ледяного покрова, характера и расположения гаваней, бухт и пристаней позволили сделать крайне важный вывод: регулярная переправа через Байкал возможна в течение девяти-десяти месяцев в году, если будут, соответственно, построены специальные ледокольные суда. А посему предлагалось, не дожидаясь железнодорожного строительства, приступить к устройству такой необычной переправы. Далее исследования показали, что наиболее удобными местами для устройства пристаней следует считать бухты на Северо-Западном побережье, а именно бухту при селении Лиственичном и на юго-восточном побережье - бухту Мысовую.

Кстати говоря, при организации Байкальской ледокольной переправы для железнодорожного транспорта специалисты ознакомились с опытом подобной переправы в США. Канцелярия Кабинета министров, рассматривая проект программы научных исследований на Байкале, указала, что в основу ее положены работы, выполненные на Ладожском озере в начале 70-х годов. Они включали в себя следующие пункты:

1. Астрономическое определение нескольких пунктов по озеру для выяснения его верного географического положения и правильного очертания берегов.

2. Производство съемки всего прибрежья и островов и промер глубин с парохода, а где следует - с лодок.

3. В подробном исследовании, особливо в южной части озера, всех выдающихся банок и камней и определение их положения и расстояния от берега.

4. Выяснение опасных мест для плавания и надлежащих мер для ограждения таковых предостерегательными знаками.

5. Изучение глубины и качества грунта среди озера.

6. Составление на основании добытых гидрографических данных подробной карты и руководства для плавания, вместе с описанием озера (ЦГИА. Ф. 1237, оп. 1, д. 168, л. 5).

Наряду с гидрографическими исследованиями предлагалось дать анализ погодных условий на Байкале, изучить направления и силу ветров, получить термобарометрические данные, степень влажности, облачности и количество выпадаемых осадков. Проведение всех работ поручалось Морскому министерству. На это пошли потому, что в 1894 году изыскания на Байкале, которые вели чины Министерства путей сообщения, затронули очень незначительную часть озера. К тому же министерство преследовало при этом главную цель - выбор наилучших мест для устройства пристаней. Задумывая гидрографическую экспедицию, правительственные чиновники считали, что одной из главных целей должно быть составление карты и руководства для плавания (Там же. Л. 6).

Безусловно, Морское министерство располагало и специальными кадрами, и огромным опытом в организации подобных работ. Правда, поначалу управляющий морским ведомством генерал-адъютант Чихачев не соглашался с той обширной программой, которая была обозначена в записке канцелярии Кабинета министров. «С точки зрения общегосударственных интересов и подготовки почвы для развития края в будущем, ее значение очевидно, но расходы для выполнения потребуются большие, и есть повод опасаться, что при всех усилиях успех работ не будет соответствовать ближайшим задачам экспедиции, заключающейся в ускорении и удешевлении постройки Забайкальской линии и поддержании связи ее с магистралью Челябинск - Иркутск...» (ЦГИА. Ф. 1237, оп. 1, д. 168, л. 11 об.).

Чтобы составить окончательную программу предполагаемой экспедиции, было решено командировать в 1895 году на Байкал опытного офицера для изучения на месте всех вопросов по подготовке экспедиции. Решили, что эту миссию исполнит адъютант генерал-губернатора Восточной Сибири, воспитанник морского училища, штабс-капитан Тимрот. Он был хорошо знаком с условиями Байкала, поскольку по службе часто бывал в этих местах. Иркутская администрация очень активно взялась за подготовку предстоящего путешествия. С потомственным почетным гражданином А.Я. Немчиновым, владельцем большинства пароходов, был заключен договор о безвозмездном пользовании судна "Иннокентий". Генерал-губернатор А.Д. Горемыкин в письме в Морское министерство писал: "Гидрографическое исследование всего Байкала весьма желательно, с точки зрения общегосударственных интересов и подготовки почвы для развития края в будущем. На этом озере может развиваться не одна рыбопромышленность. Байкал изобилует строевым лесом, известью, мрамором, прекрасным песчаником, каменным углем; найдены признаки нефти. Кроме того, во многих местах северной его части стали разрабатываться золотые прииски, которым, по хорошему содержанию золота, по легкости ведения работ, по дешевизне и удобству доставки материалов и припасов, можно предсказать хорошую будущность» (ЦГИА. Ф. 1237, оп. 1, д. 168, л. 26 об.).

О важности исследований на Байкале свидетельствует и тот факт, что управляющий Морским министерством Чихачев отверг кандидатуру «отличного морского офицера Тимрота», поскольку тот никогда не руководил гидрографическими работами и однозначно указал, что во главе исследований должен стоять гидрограф профессионал (Там же. Л. 36 об.).

В итоге, как отметил сам Комитет Сибирской железной дороги, "проектируемую для составления программы гидрографического исследования озера Байкал экспедицию удалось создать, благодаря содействию Иркутского генерал-губернатора, обеспечить как средствами передвижения, так и более надежным личным составом" (ЦГИА. Ф. 1237, оп. 1, д. 168, л. 26 об.).

Главное гидрографическое управление Морского министерства 9 мая 1896 года командировало на Байкал для составления программы гидрографического исследования старшего делопроизводителя Главного гидрографического управления Корпуса флотских штурманов подполковника Дриженко. Помощником его назначили Тимрота. Практически исследования под руководством Дриженко начались в 1897 году. Подводя итоги работы за это время, Дриженко отмечал, что гидрографические исследования экспедиция ведет только в летний период. В первый же год встал вопрос о развертывании исследований и в осенне-зимний сезон, поскольку в качестве паромной переправы предполагалось использовать ледокольные суда, и значит, крайне важным представлялось иметь данные о состоянии зимнего покрова. Инициатором проведения зимних работ выступил горный инженер Ячевский. Он первым сделал вывод о том, что движение льда на Байкале находится "в близкой связи с атмосферными явлениями, и потому крайне важно для практических целей изучение, с одной стороны, атмосферных явлений, с другой - состояния поверхности льда" (ЦГИА. Ф. 1273, оп. 1, д. 170, л. 24 об.). Ячевский настоял на организации наблюдательных пунктов в зимнее время. Министерство путей сообщения поддержало программу метеорологических наблюдений, поскольку они имели практическое значение для организации движения. Один тот факт, что эти данные позволили бы предсказывать снежные бури, а следовательно, заблаговременно принимать меры безопасности, делали метеослужбу важнейшим элементом безопасного функционирования дороги. 10 декабря 1897 года Комитет Сибирской железной дороги постановил "отпустить в распоряжение Главной физической обсерватории 5360 рублей на устройство и содержание в 1898 году наблюдательных станций в Лиственичном, у Мысовой, в Култуке, на Александровском прииске и посреди озера Байкал, а также на исследование льда Байкала... (ЦГИА. Ф. 1273, оп. 1, д. 170, л. 30).

На журнале комитета император начертал "исполнить". Уже 23 марта 1898 года управляющий Морским министерством сообщал в Комитет Сибирской железной дороги, что разработана программа "научных изысканий по естествоведению на Байкале и гидрографических применительно к плаванию ледоколов". Программа была составлена следующим образом.

"Осень. С конца октября исследования поверхностного и глубоководного планктона со шлюпки и при возможности драгировка как пополнение добытой уже коллекции. Наблюдения над сопутствующими замерзанию биологическими явлениями природы и в частности водной и прибрежной фауны. Данные о прекращении осенней навигации. Наблюдения над самим замерзанием озера, условия плавания в это время предполагаемого ледокола. Зима. С конца декабря зимний поверхностный и глубоководный планктон со льда и драгировка при возможности. Биология льда у берега и на середине озера при обращении особенного внимания на условия жизни водных млекопитающих озера и промысла на них. Исследования самого льда и условия плавания в нем предполагаемого ледокола. Рекогносцировочный объезд озера от села Лиственичного к северной оконечности его и обратно с посещением считающихся летом надежными для стоянок судов бухт и мест складов топлива для пароходов. При означенном объезде кроме возможности пополнения прежних данных о льдах озера вероятна естественно-историческая и в особенности этнографическая добыча материалов. В случае достижения самых северных пределов озера исследование там поверхностных и глубоководного планктона и несколько пробных драг. Весна. С начала апреля и до вскрытия льда в середине мая исследования весеннего поверхностного и глубоководного планктона. Биология весеннего льда и в особенности жизнь водных млекопитающих озера весной и тюленьи промыслы. Драгировка в пополнение собранных уже коллекций. Условия начала таяния льда, образование торосов, трещин и плавания предполагаемого ледокола в это время и тотчас после окончательного разлома льда. Условия начала навигации на озере».

Уже первые результаты метеонаблюдений позволили установить ряд особенностей Байкала, которые имели не только сугубо научный, но и практическое значение. В частности, было отмечено "очень частое появление чрезвычайно характерных и быстрых изменений в температуре и влажности воздуха. Эти изменения непериодического характера настолько крупны и часто повторяются, что совершенно маскируют правильный суточный ход элементов" (ЦГИА. Ф. 1273, оп. 1, д. 202, л. 24). Интересный результат был получен после расшифровки записей мареографа, единственного подобного прибора на всех озерах России. Удалось установить присутствие ритмических колебаний уровня Байкала - сейшей (Там же). Такой вывод опять же имел практическое значение для предсказания погоды, так как известно, что появление сейшей состоит в прямой связи с резкими колебаниями барометра, а значит, и погоды.

В 1889 году в гидрографической экспедиции насчитывалось 75 человек, работали тремя партиями. Первую возглавлял лейтенант Бухтеев. 19 мая его команда была доставлена в Кожуртуйскую падь на западном берегу Байкала, что в 150 верстах от Лиственичного. Вторая во главе с лейтенантом Радионовым 23 мая ушла к устью реки Курмы в Малом Море. Третья группа под началом капитана Иванова 21 мая была заброшена к Колпинскому устью реки Селенги.

По итогам деятельности составлялся ежегодный отчет. В прошедший полевой сезон было отснято 790 линейных верст берега и 2096 линейных верст промера, 52 тысячи измеренных глубин. Много сил, нередко с риском для жизни, тратили участники экспедиции, устанавливая маяки в труднодоступных местах Байкала. Вот что писал руководитель экспедиции Дриженко в кратком отчете о проделанной работе: "При выборе места для постройки маячной будки в бухте Песчаной наилучшим пунктом представлялась недоступная скала "Большая Колокольня", разделяющая бухту Песчаную и бухту Бабушки. Поставленный там маяк, при громадной высоте огня в 376 футов освещал бы озеро в этой части на 50-верстном расстоянии, тогда как при всяком ином пункте сама скала заслоняла бы большую часть озера. Но для достижения вершины скалы являлось необходимым строить леса, поднимая их на высокую и страшно крутую горы. Стоимость такой работы превышала бы все денежные средства, предназначенные для маяков, а продолжительность этой работы отвлекла бы сила экспедиции на слишком значительное время. Благодаря, однако, чрезвычайной отваге и ловкости одного из матросов экспедиции, Трофима Сосновского, удалось достигнуть вершины скалы и установить сообщение с нею безо всяких расходов, причем крайне опасный подъем лихого матроса продолжался 4 часа. На скале с помощью пороховых взрывов очищена площадка для маячной будки, предварительно установки которой до вершины скалы построена деревянная лестница в 294 ступени..." (ЦГИА. Ф. 1273, оп. 1, д. 172, л. 30-32). Всего за этот полевой сезон было построено четыре маячных огня. В 1898 году вольнонаемную команду заменили военной, в состав экспедиции назначено 58 нижних чинов. Опыт предшествующего года показал, что главный тормоз в деятельности экспедиции - отсутствие достаточного числа рабочих. По плану Дриженко, состав экспедиции на 30% должен был состоять из военных. К 20 мая 1898 года экспедиция прибыла в Лиственичное. Первые дни ушли на обустройство, проверку инструментов и припасов, осмотр шлюпок. 24 мая четыре группы ушли к месту работ. Первая партия под началом лейтенанта Бухреева (3 офицера, 22 матроса, 6 рабочих) на четырех шлюпках исследовала восточный берег Байкала. Вторая под руководством капитана Иванова (2 офицера, 20 матросов, 6 рабочих) на трех шлюпках проводила исследование части южного берега.

В 1900 году одной из главных задач гидротехнической экспедиции стало устройство маячных огней. За этот год экспедиция сумела охватить район между линией, соединяющей губу Безымянную, мыс Хобот и мыс Зама на юге и линией, соединяющей бухту Сосновку с мысом Заворотным на севере, промеры в бухте Брячинской. Изменился состав участников. Из-за болезни не смогли продолжить работу начальник партии лейтенант Разгонов и лейтенант Цим, выбыли из числа участников лейтенант Назимов и старший врач доктор Левитский и два нижних чина, заменивших офицеров, - матрос Карпенюк (штурман дальнего плавания) и юнкер Деливрон (межевой инженер). Экспедиция отбыла из Петербурга 30 апреля 1900 года. Через 17 дней ее участники прибыли в Лиственичное. К этому времени лейтенант Белкин произвел все подготовительные работы: ремонт и окраску шлюпок, ремонт палаток, и многое другое. 10 матросов, работавших с Белкиным, перед этим проходили специальную практику в шлюпочной мастерской Петербургского порта.

В 1900 году работы распределялись следующим образом. Первая партия, которую возглавил лейтенант Бухтев, на трех шлюпках изучала северную часть Ольхонского Малого Моря, а затем западного берега. Вторая партия под началом капитана Антонова на четырех шлюпках исследовала Ушканьи острова, Чивыркуйский залив, полуостров Святой Нос. Третья партия, которой руководил капитан Иванов, на трех шлюпках занималась промерами глубин в бухтах Горячинская и Безыменная в Баргузинском заливе. Начальник экспедиции Дриженко, находясь на пароходе "Иннокентий", занимался астрономическими наблюдениями, глубоководными промерами... Кроме собственной программы Дриженко оказывал содействие другим исследователями, в частности профессору Коротневу, который проводил драгирование и изучал побережье озера, и зоологической партии студентов Горяева и Станиславского. Экспедиция Коротнева имеет свою предысторию. О ней написано не много, и будет небезынтересным привести некоторые факты.

В отчете за 1898 год о состоянии Забайкальской области Иркутского генерал-губернатора была отмечена беспорядочная и бесконтрольная охота на Байкальскую нерпу. Знакомясь с этим отчетом, император Николай II сделал особую отметку для министра земледелия. Это стало поводом для организации летом 1900 года зоологической экспедиции на Байкал профессора Университета святого Владимира (г. Киев) А.А. Коротнева для научно-промышленных изысканий. По итогам экспедиции был издан «Предварительный отчет по исследованию озера Байкал летом 1900 года» (СПб, 1900). Как следует из отчета, экспедиция работала главным образом в средней части Байкала. Исследователи изучали села Лиственичное, Баранчики, мысы Караульный, Песчаный, бухты Бабушка и Кобылья Голова, горячинские минеральные воды.

Материал был столь обширен, а объект изучения значителен, что зоологическая экспедиция была продолжена в последующие два года. В объяснительной записке в Министерство земледелия и государственных имуществ, А.А. Коротнев сообщал, что «научно-промысловая, зоологическая экспедиция, преследуя двоякую цель, должна, во-первых, собрать сведения о состоянии рыболовства на Байкале, и во-вторых, дать общую фаунистическую картину этого в высшей степени интересного водоема (ЦГИА. Ф. 1273, оп. 1, д. 207, л. 46).

А.А. Коротнев, судя по всему, имел предварительные сведения об экономическом положении населения Прибайкалья, поскольку достаточно точно обрисовал социально-экономическую ситуацию, в которой оказались жители окрестных сел. Он отметил, что рыбные промыслы составляют основное занятие здешних жителей, но благосостояние их подорвано, с одной стороны, уменьшением количества рыбы, с другой - характером распределения мест добычи. Исторически сложилось так, что берега принадлежали крестьянскому населению, а устья рек, наиболее богатые рыбой, - промышленникам, «которые продолжают наживать большие барыши, тогда как крестьяне год от года беднеют и из людей независимых и достаточных становятся батраками капиталистов. Правительству давно пора вмешаться в это дело и урегулировать экономические отношения, протянув руку крестьянам, и ограничить своеволие рыбопромышленников» (Там же).

Не менее обширным был и научный аспект. Вот лишь один момент, на который обращал внимание Коротнев. «В фаунистическом отношении Байкал есть пресное море, и изучение его в означенном направлении должно будет в общем привести к решению уже геолого-гидрографического вопроса: чем считать Байкал - обособившимся фиордом Ледовитого океана, или, наряду с Каспийским и Аральским морями, остатком одного обширного, Сарматского бассейна (ЦГИА. Ф. 1273, оп. 1, д. 207, л. 50). Деньги на экспедицию были в конечном итоге выделены. В 1902 году состоялась последняя поездка Коротнева и его помощников на Байкал. Сохранилась телеграмма А.А. Коротнева, датированная 1 ноября 1902 года и адресованная А.Н. Куломзину, которая как бы итожила результаты экспедиции. «Возвратившаяся байкальская экспедиция привезла с собою обширнейшие коллекции и множество новых рыб и еще никем не описанных глубоководных животных, добытых с глубины 700 сажень. Экспедиция собрала большие энтомологические коллекции и значительный гербарий на месте. Сделано до 200 акварельных научных рисунков и несколько сот фотографий. Привезенный материал уже обрабатывается, отчет печатается... Коротнев» (ЦГИА. Ф. 1273, оп. 1, д. 207, л. 67); (ЦГИА. Ф. 1273, оп. 1, д. 207, л. 46).

В 1902 году профессор А.А. Коротнев отправил на рыбопромышленную выставку в Петербург свои байкальские коллекции. Так что животный мир озера, его рыбы были представлены на столь представительном и престижном форуме. Ученые давно заметили тенденцию, что в зависимости от свойств дна изменяется характер фауны Байкала. Как известно, дно озера к юго-востоку Слюдянки было неровно и скалисто, а по обеим сторонам Шаманского мыса ровно и плоско. Из рыб этот байкальский участок характеризовался бычком, широколобкой, тайменем, ленком, налимом. На песчаной почве встречаются преимущественно омуль и хариус, окунь, язь, елец и рыбка, которая имела странное название - рыбочка. Редко на юго-западной оконечности Байкала вблизи устьев рек встречался осетр. «Что касается до низших животных форм, то в скалистых местах дно покрыто зелеными или бурыми водорослями, а также оливково-зелеными стволами байкальской губки, разветвляющимися наподобие кустов. Здесь на скалах и под камнями кишат многочисленные, по большей части зелено- или буро-окрашенные виды гаммарусов, плавающих на боку, или же передвигающихся прыжками, или лазающие, подобно паукам и многие другие. Такие места богаты моллюсками...

У песчаных, плоских берегов мы встречаем богатую фауну из гаммародиов, живущих закрытыми в песке; окраска их светлая, преимущественно желтых оттенков; многочисленных моллюсков в виде маленьких двухстворчатых раковин и разнообразных улиток, нежных и гладких, либо ребристых или снабженных нежными комочками... Глубоководная фауна отличается более светлой окраской. С увеличением глубины густой зеленый или бурый цвет прибрежных обывателей переходит в голубой или фиолетовый, или же в кирпично-красный и шоколадно-бурый; на глубине около 500 саженей все цвета переходят в оттенок светло-телесного цвета. ...Окраска рыб, придерживающихся берегов, темнее и гуще; у голомянки водящейся на большой глубине, окраска тела бледно-масляно-желтая» (ГАИО. Ф. 1273, оп. 1, д. 168, л. 24).

Склонны гор в южной оконечности Байкала поросли преимущественно Лиственичными деревьями. Лиственнице сопутствуют береза и осина. На возвышенных местах встречается кедр. Внизу, у подножия хребта, в падях и низинах - тополь, черемуха, по берегам рек - ивняк.

Прибайкальская тайга всегда изобиловала зверями. И южная часть его не исключение. Здесь водится медведь и рысь, лисица и белка, изюбрь, кабарга, дикая коза и кабан. Из птиц следует отметить рябчика, глухаря, тетерева, каменную куропатку, вальдшнепа, уток различных пород. На болотистых берегах озер близ Байкала - кулик, турухтан, кроншнеп. И, конечно, орлы, ястребы и копчики.

Богатейший, удивительный природный мир южного Байкала...

Экспедиция Коротнева собрала огромные материал: коллекцию новых видов рыб и неописанных еще глубоководных животных, этимологическую коллекцию и гербарии. Было сделано около 200 акварельных рисунков и фотографий. К сожалению, материалы экспедиции не были опубликованы. На это попросту не хватило средств. А Комитет Сибирской железной дороги, который финансировал экспедицию, счел, что практические цели не достигнуты. Такова вкратце предыстория одной из крупных специальных зоологических экспедиций на Байкал.

Упомянем зоологическую экспедицию 1901 - 1902 годов академика Л.С. Берга. Дриженко, учитывая важность развития в Прибайкалье метеорологических исследований, содействовал и Иркутской метеорологической обсерватории. В частности, на вершине скалы Большая Колокольня были сооружены площадка и лестница, где впоследствии установлена подъемная будка для термографа. Значительная работа была проведена по маячному освещению на Байкале. Первый маяк в Голоустном был заложен в 1899 году. 30 июля 1899 года маячный огонь зажжен в бухте Песчаной на вершине скалы Большая Колокольня. 6 сентября огни зажжены на Ольхонских Воротах, в устье Селенги, Хараузах. Кроме ремонта уже действующих маячных зданий отдельные действующие сооружения переоснащались современным оборудованием. Например, 6-разрядными аппаратами с прибором Лимберга для мигания вместо простых ламп. Были построены новые маяки в районе Туркинских минеральных вод, у входа в реку Селенгу. Кстати, оборудование для многих байкальских маяков изготовлялось специально в Париже фирмой «Соттер Лемонье». Усилиями Дриженко для смотрителей маяков были созданы особые условия: специально приобретены за казенный счет дома, маячным смотрителям передавались специальные аптеки и печатные издания типа "Наставления смотрителям маяков к поданию медицинской помощи заболевшим". С заведующим Туркинскими минеральными водами была достигнута договоренность о безвозмездной медицинской помощи смотрителям маяков. Реакция населения была однозначной: "постройка маяков приветствуется и высоко ценится местными мореходами, промышленниками и рыбаками; они искренне радуясь такому серьезному улучшению условий своей деятельности, недоумевают, кто это явился для них таким благодетелем и принял на себя заботы о них и долго ли это будет продолжаться" (ЦГИА. Ф. 1273, оп. 1, д. 168, л. 66 об.). Любопытно и то, что устройство вроде бы обычных сооружений - маяков, вызвало появление в Прибайкалье новых научных учреждений. Директор Иркутской метеорологической обсерватории Вознесенский использовал маячные дома под метеостанции, и каждый новый смотритель становился наблюдателем. Не осталось в стороне Ведомство земледелия и государственных имуществ Иркутской губернии. Оно использовало маячные помещения под посты для местных объездчиков. Таможенное ведомство также хотело использовать дома для своих прямых нужд.

С 1897 по 1901 год экспедиция произвела 655 верст съемки, 2126 верст промеров. Это позволило приступить к составлению карты северной части Байкала. Подводя итоги экспедиции, Дриженко сообщал сведения в Морское министерство: "Итак, за сезон 1901 года были собраны сведения о положении судоходства и условиях плавания по озеру, произведены глубоководные исследования озера, сделано 7 поперечных линий промера длиною 330 верст, с измерением температуры воды на разных глубинах до дна включительно и с определением рода грунта, сделаны астрономические наблюдения для определения широты, долготы и азимута, а также склонения компаса в 19 пунктах на берегу и островах, отснято 122 вида местностей, имеющих навигационный интерес. Кроме того, начаты правильные водомерные наблюдения для вывода среднего уровня озера и его колебаний в трех пунктах озера». Кроме специальных научных выводов Дриженко принципиально подтвердил и сделал практическое заключение: «Байкал является превосходным водным путем для организации сообщений между территориями к нему прилегающими, и будет удобной перевалочной базой в системе Транссибирской железнодорожной магистрали. Принимая во внимание тот факт, что железная дорога диктует непрерывность перевозки пассажиров и грузов, а Байкал предстоит использовать как перевалочную базу и в зимнее время», Дриженко настоятельно предлагал начать работы по составлению карты всего Байкала.

В 1900 году работы и коллекции подполковника Дриженко экспонировались на Всемирной выставке в Париже и получили золотую медаль. Деятельность гидрографической экспедиции получила известность и в России, и за рубежом. В конце 1900 года управляющий делами Комитета Сибирской железной дороги А. Куломзин ходатайствовал перед императором о награждении Дриженко и других участников экспедиции.

Очень много сил положил Дриженко на обучение местных капитанов морской науке. Еще в 1896 - 1897 годах среди местных мореходов была распространена им временная карта Байкала. "Уже первые опыты знакомства с картой, - сообщал Дриженко Куломзину, - вызвали у них желание пользоваться ею, т.е. получить хотя бы элементарное морское образование. И вот осенью этого года приехал в Петербург и поступил в мореходные классы первый из байкальских капитанов, командовавший пароходом экспедиции, Калистратов». (ЦГИА. Ф. 1273, оп. 1, д. 173, л. 138). Правда, морской устав определял особое требование для приобретения знаний каботажного или малого плавания. Исходя из действующих правил требовалось 16 месяцев "действительного плавания в открытом море для штурмана и 24 для шкипера. "Нет сомнения, что при редактировании этого закона в 1867 году тогда еще не исследованные озера-моря не имелись в виду, между тем как они обладают физическими свойствами, делающими плавание на них ничем не отличающимся от плавания по Балтийскому, Азовскому, Адриатическому и многим другим морям, которые считаются открытыми...» (ЦГИА. Ф. 1273, оп. 1, д. 173, л. 138).

Дриженко просил пересмотреть эту статью закона. В 1901 году экспедиция закончила исследование Байкала. Но Комитет Сибирской железной дороги счел необходимым провести дополнительную работу по составлению лоции, проведению глубоководных, астрономических наблюдений. Дриженко поставил целью изучить реку Верхнюю Ангару от Байкала до впадения в нее реки Чура в 230 верстах от устья. Далее исследовать волок между устьем Чуры и резиденцией Бодайбо, а также окончательно устроить маячное освещение на Байкале. Экспедиция работала отныне пятью партиями, причем на самом Байкале работала лишь одна. В 1902 году гидрографическая экспедиция значительно расширила район исследований. Он включал в себя Верхнюю Ангару на протяжении 300 верст, волок от реки Ангары до реки Витим. Любопытно также и то, что в 1902 году впервые краткий отчет о ходе экспедиции был предоставлен для доклада императору.

Несколько слов о регулярных метеонаблюдениях. Первые регулярные метеорологические наблюдения на Байкале относятся к 1869 - 1870 годам. Они связаны с именами Дыбовского и Ксенжопольского, которые вели исследования в течение двух лет в селе Култук. Новый импульс они получили с началом строительства Забайкальской железной дороги, когда оказалось, что стабильность и безопасность движения по Забайкальскому участку прямо зависят от метеоусловий. Точных данных требовала и эксплуатация ледокола-парома. В 1895 году Иркутская обсерватория вышла с инициативой создания метеостанции на Байкале. Уже через год первая такая станция появилась посреди озера на льду. В 1897 году в селе Голоустном благодаря пожертвованию И.А. Пятидесятникова, бывшего студента Московского государственного университета, была построена хорошо оборудованная (имелись даже самописцы) метеорологическая станция. Она располагалась в отдельном трехкомнатном доме. С самого начала работы станции ВСОРГО стремилось расширить круг вопросов, попадающих в поле зрения работников станции. В том же 1897 году действительные члены ВСОРГО ставили перед распорядительным комитетом вопрос о желательности развертывания в Голоустном не только метеорологических и гидрологических исследований, но и естественных, исторических и биологических. Вслед за Пятидесятниковым средства на развитие станции пожертвовали В.А. Обручев, А.В. Янчуковский, М.Я. Мендельсон, В.Т. Зимин. Иркутские ученые ставили перед собой цель превратить Голоустнинскую станцию в постоянно действующий биологический центр, такой же, как Неаполитанский, Севастопольский... Первые государственные средства были отпущены только спустя год. О характере метеорологических исследований говорит тот факт, что директор Николаевской главной физической обсерватории М. Рыкачев в письме к А.Н. Куломзину сообщал: «За 1898 год у нас получился настолько полный и хороший материал метеорологических наблюдений, организованных на Байкале на средства Комитета Сибирской железной дороги, что было бы желательно его издать отдельно полностью...». Кстати говоря, все работы по устройству и заведыванию станциями по железной дороге и Байкалу директор Иркутской обсерватории вел сверх своих обязанностей, не имея ни помощников, ни дополнительных средств. Одним из наблюдателей Байкальской метеостанции был Дмитрий Игнатьевич Конович, в прошлом офицер. Исследования, связанные с Байкалом, были столь масштабны, что Комитет Сибирской железной дороги серьезно обсуждал вопрос об организации метеосети по всей Сибири, а в Иркутске и Екатеринбурге устроить отделения для заведывания местными сетями по обработке наблюдений и для организации предостережений.

В последнее предреволюционное десятилетие на Байкале побывало еще несколько экспедиций. В частности, в 1912 году по заданию Музея археологии и этнографии Санкт-Петербурга экскурсию на Байкал совершил Б.Э. Петри, впоследствии известный исследователь. Им были открыты многочисленные памятники первобытной культуры. В частности, многослойное поселение Улан-Хада. В следующем году он провел раскопки этого археологического памятника.

Ему же принадлежит открытие наскальных изображений на горах Сахюртэ и Орсо. Судьба связывает Петри с Иркутском. В 1918 году он перебирается в Иркутск, работает в Иркутском госуниверситете и продолжает вести археологические исследования. В 1913 г. здесь проводил исследования сотрудник Академии наук Александров (подробных данных о деятельности этой научной экспедиции обнаружить пока не удалось), а на северо-восточном побережье Байкала работала экспедиция Г.Г. Доппельмаира. Ученые были озабочены исчезновением знаменитого баргузинского соболя. Именно по итогам исследований этой экспедиции был создан Баргузинский соболиный заповедник.

В 1915 году в среде политических ссыльных Иркутска возникло несколько групп краеведов. Они стали организаторами и участниками нескольких экспедиций, в том числе для обследования северо-восточного побережья Байкала в ботаническом и геологическом плане.

В 1916 году Российская академия наук создала комиссию по изучению Байкала. Руководил ею известный ученый академик Н. Насонов. Среди членов комиссии можно было увидеть самых известных российских ученых - В.И. Вернадского, А.Н. Крылова, Л.С. Берга, В.А. Орбручева, Б.А. Сварчевского, В.Ч. Дорогостайского. И в этом же году комиссия организует академическую экспедицию на озеро. Между прочим, одной из главных задач ее было создание постоянной гидробиологической станции. Недалеко от истока Ангары, напротив современного здания Байкальского экологического музея, на правой стороне устья ручья Каменушка экспедиция высадилась на берег. Это место получило имя «Мыса экспедиции». Долго спорили, где же все-таки ставить гидробиологическую станцию, пока не остановились на урочище Большие Коты, которое было известно еще и тем, что там действовала стекольная фабрика купца К. Сибяркова. По инициативе В. Дорогостайского были составлены чертежи специального научно-исследовательского судна – катера, который получил имя «Чайка». Строили его здесь же, в железнодорожных мастерских порта Байкал. Между прочим, в числе жертвователей на постройку первого научно-исследовательского судна были не только сибирские купцы и чиновники, но и император Николай II. Он передал две тысяч рублей ассигнациями. В. Галкина рассказывала: «В марте 1916 года иркутский купец и меценат Н. Второв писал в Петроград в Академию наук: «Узнав от В.Ч. Дорогостайского о намерении учредить при Императорской академии наук постоянную биологическую станцию на Байкале и приступить к планомерному исследованию озера, имею честь препроводить 16 тысяч рублей в ваше распоряжение».

В 1916 году начал свои исследования на Байкале бывший студент и слушатель лекций известного байкаловеда Б. Дыбовского Г.Ю. Верещагин. Ему удалось совершить в этот период три рейса по Байкалу на пароходе «Феодосий». Когда произошла Великая Октябрьская социалистическая революция, гидробиологическую станцию передали Иркутскому государственному университету. В годы революции исследования на Байкале практически не велись. Но период этот был непродолжительным. Уже в начале 20-х годов на берегах Байкала эпизодически появляются новые экспедиции. Основные фундаментальные работы велись усилиями ученых Иркутска и в первую очередь Иркутского государственного университета. Возникают научные школы – археологов, этнографов, фольклористов, историков, в поле зрения которых самые разнообразные проблемы байкальской истории. Археологические исследования на Байкале Б.Э. Петри, П.П. Хороших, Е.И. Титова признаны классическими. Огромный вклад в изучение Байкала внес И.И. Веселов. Он исследовал фольклор и диалекты населения прибайкальских территорий, историю судоходства на озере. Регулярные исследования возобновились только в 1924 году. Тогда по инициативе академика П.П. Сушкина была создана комиссия по изучению Байкала (КИБ) и, соответственно, постоянная Байкальская экспедиция, а ее секретарем стал Г.Ю. Верещагин.

В итоге КИБ была передана в ведение Байкальской станции. В конце декабря этого же года он выехал на место будущих исследований. «Новые исследования включали гидробиологические наблюдения, изучение гидрохимии и обширный круг биологических работ, выполняемых по единой программе. Исследования начались с Южного Байкала, где на станции Маритуй располагалась база экспедиции. В распоряжение ученых поступил небольшой моторный катер «Чайка», построенный в 1918 году по чертежам профессора В.Ч. Дорогостайского, и оснащенный специальным оборудованием. В состав экспедиции вошли впоследствии крупнейшие ученые В.Н. Сукачев, К.И. Мейер, а также молодые талантливые специалисты Н.С. Гаевская, А.Н. Световидов, С.И. Кузнецов, А.И. Щербаков, Н.И. Аничкова, Н.П. Предтеченский, Т.Б. Форм-Меншуткина, Б.Н. Форш. (Путь познания Байкала. Новосибирск. 1987. С. 4).

Вторая экспедиция Академии наук состоялась в 1925 году. Руководил ею Г.Ю. Верещагин. База осталась прежней - станция Кругобайкальской железной дороги – Маритуй. В. Галкина рассказывает: «Веранда в Маритуе была своеобразной кают-компанией, где вечерами обсуждались результаты исследований, а на стенах появились первые графики, рисунки, на полках выставлялись банки с диковинными, порой неизвестными науке обитателями сибирского озера-моря. Тогда и было положено начало Байкальскому музею, у истоков которого стояли участники экспедиции В. Сукачев, К. Мейер. Частым гостем на стационаре были и академик Н. Насонов, и специалист по гидрохимическим исследованиям профессор Римский-Корсаков».

Сообщения о деятельности экспедиции постоянно появлялись в местных газетах, будоража и жителей, и ученых. «Неизвестные газы на Байкале. Экспедиция Академии наук обнаружила на Байкале мощные выбросы неизвестных газов со дна озера. Газы отправлены в Ленинград для анализа».

Известный российский ученый Н.А. Флоренсов, оценивая деятельность Байкальской экспедиции, в первые годы сделал следующий вывод: «За короткий срок – с 1925-го по 1928 год – был выполнен огромный объем работ. Достаточно указать, что за два первых года общая протяженность маршрутов отрядов экспедиции составила 7561 км. Исследования проводились на 5725 станциях, из которых 457 были глубоководными. Собрано 3450 образцов флоры и фауны, выполнено 11902 химических анализа воды, проведены тысячи измерений температуры и др. Результаты этих исследований докладывались Г.Ю. Верещагиным на IV Международном лимнологическом конгрессе в Риме, проходившем в 1927 году, и получили высокую оценку. Г.Ю. Верещагин был удостоен высшей награды конгресса – медали и диплома» (Там же. С. 5). В 1928 году Байкальская экспедициями благодаря усилиям Верещагина стала Байкальской биологической, а потом Байкальской лимнологической станцией Академии наук.

В Маритуе не могли найти удобной стоянки для научного флота и в 1930 году станцию перенесли на юго-запад Байкала, в Лиственничный залив. В 30-х годах ХХ века среди ученых была популярной тема «тяжелой воды Байкала». Дело в том, что в это время большинство исследователей считали, что вода представляет собой вполне однородное вещество. За исследования взялся И.Д. Менделеев, сын великого русского химика. «Я исходил из того соображения, что при испарении и конденсации воды в природе, тяжелые и легкие молекулы будут иметь тенденцию разделяться. Точно также отстаивание воды в глубоких природных бассейнах может вызывать у дна некоторый избыток воды большей плотности. Особенное значение могут здесь иметь глубокие пресноводные озера в виду однородности их температур, незначительного ветрового перемешивания и отсутствия влияния различной солености. Я встретил полную поддержку со стороны директора Байкальской лимнологической станции Академии наук Г.Ю. Верещагина, и мы решили летом 1933 года достать и исследовать несколько проб глубинной воды Байкала» (Ленинградская правда. 1934, 25 июля).

Для эксперимента взяли воду с глубины 1200 метров. Полученная вода при исследовании давала уплотнение в шестом десятичном знаке. Что хотели узнать исследователи? «Какое практическое значение может иметь уже наметившийся факт? Г.Ю. Верещагин указывает прежде всего на до сих пор загадочные биологические свойства воды Байкала. Самый глубокий на нашей планете пресноводный водоем представляет исключительные особенности своего живого наследия. Более полторы тысячи местных (эндемических) видов, гигантские разновидности некоторых рыб; сохранение древних геологических форм всюду давно вымерших… Между тем, в сообщающихся с Байкалом реках флора и фауна – общесибирские. Зимой эти общесибирские виды проникают в воды Байкала и здесь развиваются, но как только растает лед, они бесследно исчезают. Не являются ли особенности глубинных вод Байкала, поднимаемых иногда ветровым перемешиванием на поверхность, причиной гибели окрестных видов, между тем как местные виды уже приспособились, и это приспособление не послужило для них биологической защитой?» (Там же).

Много позже другой ученый зоолог-орнитолог, исследователь Байкала О.К. Гусев добавил еще один штрих в картину загадочности и таинственности байкальской природы. «Область Байкала – место смыкания ареалов некоторых видов птиц после длительного периода изоляции в ледниковое время. Это привело в ряде случаев к явлению так называемой вторичной гибридизации, представляющей большой интерес для систематика-эволюциониста» (О.К. Гусев. В горах северного Прибайкалья. М., 1964. С. 17). И действительно, ученый делал находки чуть ли не на каждом шагу: первой стала небольшая птичка-крапивник, которую практически никто не исследовал. Во время войны сотрудники Байкальской лимнологической станции решали вопросы в интересах фронта и тыла. Изучался ледовый режим озера, поскольку по нему была организована ледовая трасса, в том числе временная железнодорожная. В это время байкальские рыбаки исправно снабжали своей продукцией действующую армию. По мере развития научных исследований расширялись, видоизменялись задачи станции. 20 января 1961 года она была преобразована в Лимнологический институт АН СССР, который становился головным научным подразделением по изучению озер и водохранилищ Сибири.

Среди исследователей, много времени уделявшим Байкалу, нельзя не назвать П.П. Хорошего, одного из учеников Б.Э. Петри. В 1960 - 1970 годах в разных районах Байкала работают археологические экспедиции Института истории, философии и филологии Сибирского отделения АН СССР под руководством А. П. Окладникова. Среди замечательных исследователей Байкала - В.В. Свинин, Г.И. Медведев, профессора Иркутского госуниверситета. И, конечно, многочисленные экспедиции Иркутского госуниверситета при участии сибирских исследователей Н.А. Савельева, П.Е. Шмыгуна, А.Г. Генералова… Археологические экспедиции В. Свинина открыли ряд памятников позднего железного века. Несомненно, на Байкале постоянно работали научные, краеведческие экспедиции. И мы не ставили целью рассказать о них обо всех. Главное, что пополнение знаний об этом природном объекте шло постоянно. Без этого накопленного богатства вряд ли когда-нибудь мог возникнуть вопрос о его уникальности, о защите окружающей среды, рациональном использовании его богатств. Можно смело утверждать, одним из результатов деятельности по изучению Байкала стала выработка особого отношения к природе, того, что через много лет обозначат, как экологическое мышление.