Общество21 июля 2008 2:44

Байкальские населенные пункты

Сибирь была по-настоящему многонациональной провинцией России. Многие народы нашли себе здесь и малую родину, и родной дом. Заселяли Сибирь всей Россией.

НАЧАЛО

ПРОДОЛЖЕНИЕ.

БАЙКАЛЬСКИЕ НАСЕЛЕННЫЕ ПУНКТЫ

Сибирь была по-настоящему многонациональной провинцией России. Многие народы нашли себе здесь и малую родину, и родной дом. Заселяли Сибирь всей Россией. Переселенцы шли со всей страны: русские крестьяне и давно потерявший земельные наделы работный люд, бежали вполне благополучные российские подданные, спасаясь от тех или иных обстоятельств, и самые настоящие разбойники, мечтавшие затеряться на необъятных просторах таежной земли. Господи, кого только не заносило в эту Сибирь-матушку: от некогда всесильных, но опальных князей до пленных шведов, от провинившегося украинского гетмана до разудалых вольных казачков, от раскольников до простого попа-расстриги...

...Шли целыми народами - и возникали целые районы немцев, башкир, украинцев, белорусов, евреев, поляков, корейцев... Нельзя сказать, что Сибирь-матушка встречала весь этот люд ласково да приветливо. История помнит и бунты, и столкновения, и кровавые стычки, и обычные для того времени выяснения отношений - на кулаках. Впрочем, с коренными народами научились договариваться и мирно уживаться, а время внесло порядок и умиротворение в многотрудную и сложную сибирскую жизнь.

Подавляющее большинство населения Восточной Сибири составляли русские поселенцы, которые осваивали территории еще со времен Ермака. Естественное переселение не могло решить проблему заселенности края - Сибирь оставалась слабо заселенной, и правительство предпринимало различные меры для колонизации этих благодатных и стратегически важных для Российского государства мест. Но даже после выполнения всех высочайше утвержденных программ заселения Сибири демографическая проблема оставалась нерешенной.

В декабре 1904 года император Николай II в Царском селе познакомился с запиской "К вопросу об установлении пароходного сообщения на Байкале средствами существующей байкальской переправы". Несколько страниц документа посвящены характеристике населения Прибайкалья. Вот что мог узнать российский император об одном из дальних уголков империи: "Береговая линия озера длиною 1748 верст в настоящее время еще весьма мало населена, но громадные природные богатства прибрежной полосы, а также естественные богатства тяготеющих к Байкалу крупных экономических районов, несомненно, обещают этому водному пути широкое развитие в будущем...

Как было выше указано население около озера Байкал до настоящего времени весьма слабо, сосредотачиваясь почти исключительно в тех немногочисленных пунктах, где естественные условия создавали надежную гавань для мелких рыболовных судов, которыми преимущественно пользуется местное население... ...Устье реки Селенги. При своем впадении в озеро река Селенга образует обширную дельту с большим числом отдельных рукавов, вдоль которых расположены многочисленные русские и бурятские поселения. Общее количество русского населения в этих деревнях до 2000 и бурятского до 3000 человек...... Устье Верхней Ангары - самый северный пункт Байкала, главный центр рыбной промышленности на озере. В 8 верстах от устья русская деревня Дугачан с населением до 1500 человек...

... На восточном берегу озера первое селение к югу от устья Верхней Ангары - русское селение Горемыки, около 100 домов, промышляющие рыболовством. Далее к югу, начиная от мыса Покойники, начинается бурятское население, которое тянется по берегу озера вплоть до селения Голоустного и особенно густо по берегам Малого моря. Бурятами там населен весь остров Ольхон. Улусы их многочисленны, и все бурятское население этого края, общим количеством до 15 000 человек, отличается очень хорошим достатком..." (ГАИО, ф. 31, оп. 3, д. 394, л. 48 - 51 об).

Прямо скажем, сведений о населении и населенных пунктах Прибайкалья императору преподнесли не много. Ничего не узнал последний русский государь о славном историческом прошлом прибайкальских сел и деревень, о городах, которые за какие-то 50 - 100 лет крепко поднялись и укрепились во многом благодаря удачливому и рисковому сибирскому предпринимателю, крепкому зажиточному крестьянскому хозяйству, сердечному согласию общества и местной власти. А может те, кто готовили записку, учитывали тот факт, что император в молодости проезжал по Сибири, многое увидел тогда, со многими познакомился и пообщался.

Так что примем на веру, что Николай II, конечно же, понимал, что населенных пунктов, в том числе и в Прибайкалье, было значительно больше, а крупных населенных мест, выросших из почтовых и железнодорожных станций, небольших зимовий, предостаточно. Никакого открытия нет в том, что история абсолютного большинства населенных пунктов связана либо с продвижением первопроходцев, либо с процессом хозяйственного освоения побережья Байкала. Как правило, первое моментально переходило во второе. Мирные функции острогов были куда притягательнее их оборонительных функций. Военные коммуникационные сооружения - остроги - самым чудесным образом способствовали торговле, обмену, создавали и развивали те необходимые коммуникации, то недополученное общение, без которых не может обходиться человек, в особенности на громадных территориях, где простая встреча и разговор становились событием, с которого частенько начинались мемуары сибиряков. Конечно, это по большей части присуще осваиваемым территориям, но факт остается фактом: дефицит населения и общения делали каждого сибиряка и новосибиряка объектами особой ценности. Люди здесь умели и ценили человеческую жизнь. И не случайно Сибирь подавала примеры выдающегося меценатства, порой необъяснимой с точки зрения жителя европейской полосы тяги, к образованию, искусству. А это была всего лишь дань уважения к тому, что называется обществом, общественной жизнью. Та культура человеческого существования, которая долго и мучительно создавалась здесь, на таежных прогалинах, способствовала осознанию ценности этого элемента сильного государства, необходимости беречь его, это знание сибирский человек впитывал с молоком матери.

Итак, подчеркнем специально и еще раз: здесь, на краю империи, о котором долгое время никто ничего толком не знал - ни о здешних народах, ни о природе, где не было ни дорог, ни карт, а лишь фантастические предположения, слухи, рассказы редких путешественников, зимовья, остроги, села и города возникали исключительно с прагматической целью: вначале застолбить присутствие русских, затем укрепить опять таки позиции российского государства на освоенной пяди земли и рачительно использовать ее возможности, затем, оглядевшись, начать расширять сферу влияния, развивая обмен и торговлю, строительство, ремесло и промыслы.

Первыми были землепроходцы. На основе большого числа источников попробуем представить себе один из таких отрядов... Недалеко от реки, ближе к крутояру, стоит сруб. Бревна все один к одному - кондовые, в обхват, без сучка - настоящий стеновой лес. У сруба плоская крыша, низенькая дверь и волоковые оконца, закрывающиеся изнутри задвижной доской, - это зимовье. На вид обычная курная изба, да только постройка хитрая: потолок двойной, в нем еще один вход-выход на случай нападения, по всему периметру брусчатый парапет - для стрельбы. Чуть поодаль от строения из сугроба, наметенного ночной пургой, торчит большой крест. Раннее утро. Из узкого проема дверей бочком протиснулся совсем еще молодой казак. На нем старенький зипунишка, накинутый на плечи. На голове аська - теплая шапка без ушей, на ногах кагушки из косульих камусов, выменянных у тунгусов. Поеживаясь и зевая, парень засеменил вокруг зимовья - поглядеть, нет ли на снежном покрывале чужих следов.

Один за другим появились остальные зимовщики, их было мало. Часть отряда еще вчера отправилась собирать ясак. Возвращения ждали ближе к вечеру. Каждый сразу же принялся за дело. Один пошел к проруби за водой, другой стал колоть дрова для печки, третий проворно складывал поленья на руку и таскал их в сруб. Кто-то ушел разжигать огонь, и скоро из дыры в крыше пошел сероватый дымок - он становился все гуще и гуще.

К тому времени, когда было готово немудреное варево и зимовщики собрались к столу, работы переделали немало. - А что, Ефимий, какой сон те намедни грезился? - спросил молодой казачок. - Самолучший, - откликнулся Ефимий, известный среди зимовщиков балагур и песенник. - Расскажь! - Че хочешь! К снам, Кирья, надоть относиться с бережью. Не ровен час украдешь. Сон увидать не то, что бурдук сварганить. - Не упрямься Ефимий, расскажь, - стали уговаривать его товарищи. - Был сон, да с голком ушел. Не обеднеешь поди! Ефимий согласно кивнул. - Так вот, братцы мои браточки, снился мне звонец да емануха! - Колокольчик и коза!? - удивился любопытный Кирька. - Завирай, но меру знай, - тонким голосом пискнул Михей, маленького росточку мужичок, приставший к отряду по дороге. - Кто неправдой живет, того бог убьет, а кто правдой живет, тот добро наживет, - парировал Ефимий. - А то могу и вовсе помолчать. Не напрашивался. На Михея зашикали, он обиженно умолк. - Коза, браточки мои, дело верное - к дому и теплу. - А звонец? - не выдержал Кирька. - Звонец к дороге. - А куды, уперед или назад? - снова встрял Михей. - Уперед. - Скумекайте, братцы, куда же уперед? Там и земли-то поди нет, - запричитал Михей, враз нахохлившийся, словно петух перед боем. - Сказывали, ясак возьмем и айда домой. - А иде он, дом-то? У какой стороны? - невесело сказал рыжий, с рыжей бородой детина, по прозвищу Хват. - Откуда пришли - не ждут. Куда пойдем - гостями будем. Это чем не дом? - Хват с силой топнул ногой об пол. - Не спорьте, браточки. Что вперед, что назад - дорога одна, трудная да работная. - Верно, Никифор, словно быки какие упираемся. - Ну ты-то, Семен, упираешься. А то как же! Все больше у костра сидишь, варево нюхаешь, - буркнул Хват, и все дружно засмеялись. - Сдается мне, долгонько туточки просидим. Это я во сне тоже увидел. Емануха - к дому. Куда денешься? - Стоячая вода гниет, - не сдавался Михей. Он никак не мог смириться с мыслью, что в этом пустынном месте придется задержаться надолго. - Коли зачнем острог рубить - не скиснет, - перебил его Ефимий. - Острог!? - удивился Михей. - Да ты опять, поди, врешь!? - Может, и вру, а только емануха - к дому, звонец - к дороге. - А какой же ляд дорогу с острогом связывает! - Да ты слепой, Михей! Что тайга дремучая, лес непролазный - звериный дом. А коли острог тут станет?... Дорога проляжет, купцы ездить начнут. Понял? - Эхма, было житье, еда да питье, будет житье, как встал - так завытье. То-то я гляжу, атаман кажду лесину словно дите родное обнимает. Наступила тишина. Слова Ефимия смахивали на правду. И эту правду надо было осмыслить. Одно дело по тайге бродить, ясак собирать, а другое - город ставить! Самим, вот этими руками, на голой земле, не защищенной и не укрытой от вечных метелей, ветров и морозов, рубить крепость! Тут было, над чем поразмышлять. Не сразу привыкли русские люди к тому, что в Сибири не было развитой городской жизни. Но еще труднее было представить, что это они, по своей воле и охоте, станут строителями острогов и городов, что в Московской Руси издавна ценилось очень высоко. Сколько легенд и преданий сложено о них, основателях Киева, Смоленска, Чернигова, Владимира, Тулы и Новгорода... И другая особенность, над которой, вероятно, мало задумывались землепроходцы, ставя города. Не деревня, не крестьянский двор, а острожек, прообраз города, был "начальной клеточкой" русского поселения в Сибири. Именно зимовья, острожки, города становились штабами "проведывания новых землиц"... "Сибирские города ХVII века, - писал В. В. Покшишевский, - отличались от городов Московской Руси, особенно от старых торгово-ремесленных посадских городов, расположенных в Примосковье и на новгородских землях. Сибирские города вырастали в большинстве из острогов - первоначальных центров русского заселения края - и далеко не сразу обрастали посадами. В их развитии явление разделения труда между сельским хозяйством, сосредоточенным в деревне, и ремеслом и торговлей, сосредоточенными на посаде, не играли той роли, которая характерна для постепенно развивавшихся городов в старых густозаселенных районах Московской Руси. Ведь в Сибири и земледелие часто начиналось с городов; да и сибирская деревня складывалась чаще всего уже после возникновения городов-острожков".

...К вечеру вернулись ясатчики. Сбор прошел удачно: и соболя, и песца, и белки взято довольно. Это Ефимий понял сразу: обветренное лицо атамана, обычно угрюмого и неразговорчивого от вечных тревог и сомнений тяжкой государственной службы, было сейчас спокойно. Исчезла хорошо знакомая складка на лбу, и глаза, вмиг помолодевшие, излучали не гнев, а радость.

Казаки живо разболоклись и, покидав зипуны, шапки на лавку у входа, уселись за стол, обсуждая удачное дело. - Эй, Ефимий, подарочек для тебя! Прими! Князь Яндаш жалует тебя чебаком лисьим под белкой. Носить - не переносить. Видно, шибко ты его пронял своими песнями в прошлый раз. - От спасибо Яндашу, справный мужик. И малахай добрый, - Ефимий тут же примерил обновку под одобрительные возгласы товарищей. - Атаман, дозволь слово. - Говори, Михей, дозволяю. - Ты скажи нам, атаман, Христа ради, доколь сидеть будем в этой избе лесной?... Казаки удивленно переглянулись. Сразу видно, не вольной крови человек. Прибился к ватаге случайно, вот и мается теперь по своей же глупости. Разве плохо на эдаком приволье?! И просторно, и легко без тягостной службы. А что атаман бывает строг и гневен, так на то он и атаман, на то опытовик. Поминать старое - шевелить костьми.

... И опять удивился Ефимий. Словно бы не слышал атаман Михеева дерзкого слова. В другой раз обязательно побил бы - взялся за гуж, не говори, что не дюж. А нынче лишь усмехнулся атаман. - А вот что, казачки мои, товарищи дорогие, - сказал атаман, растягивая слова. - Сам хотел с вами посоветоваться - не успел. Михей поперед батьки в пекло лезет. Остудись, мужик! Схлынь! Коли к делу приставлен - делай! Слаб - не держу, беги хоть сейчас. Атаман замолчал. Казаки тоже притихли. Притих и Михей, уже проклиная свою несдержанность. Атаман между тем достал из-за пазухи кожаный футляр, который был всегда при нем, и вытащил оттуда свернутый лист бумаги. - Грамота государева! Ведаете? Казаки согласно закивали головами - известное дело, ясак по указу берут. - Ефимий! - позвал атаман. - Зачти! "От царя и великого князя Федора Ивановича всеа Руссии на Туру, на Верхотурье, Василью Петровичу Головину да Ивану Васильевичу Воейкову. В нынешнем 106-м году (1596 год) декабря в 10-й день есте к нам ис Перми, что велено вам быть на нашей службе на новой на сибирской на Верхотурской дороге, на старом на чютском городище на Неромкуре поставити город, а на городовое и на острожное дело велено вам взяти из Перми Великой у Сарыча у Шестакова денег 300 рублев, что в Пермь присланы с Москвы, и на те деньги велено вам наняти посошных людей, пеших и конных и плотников со всякою посошною плотничьею снастью по договору, по чему наймутца, и поруки на них взять крепкие з записьми, что им город и острог делати, а не отделався от городового и от острожного дела не збежати..."

Первостепенную роль в укреплении государственных интересов и частного интереса играла прокладка новых дорог. Образование первых населенных пунктов шло классическим путем: удобное место у реки или вдоль нахоженных троп и перекрестков - государственный тракт - почтовая станция - селение. Такие масштабные задачи, как строительство новых населенных пунктов, оборонных сооружений, могло вынести только государство. И если освоение уральской земли еще могло идти благодаря во многом частной инициативе (Строгановых да Демидовых), в Восточной Сибири масштабы были куда как круче, и, стало быть, частная инициатива, такая важная и передовая, становилась лишь заявкой и пропуском на место в истории, но саму историю один человек уже сотворить не мог. Задачи, с которыми столкнулись первопроходцы в Восточной Сибири, в частности в Прибайкалье, были не только национальными, но и международными. Из Монголии и Китая самым пристальным образом следили за тем, что происходит вблизи границ. Да и сама восточносибирская земля, как мы помним, была колыбелью многих великих цивилизаций мира.

Е. А. Ащепков считал, что сибирские города-остроги представляли собой в композиционном отношении не что иное, как большие развитые деревни с деревянными постройками, обнесенными тыновыми или террасовыми оградами (Е. А. Ащепков. Русское народное зодчество в Восточной Сибири. - М., 1953 г. С. 25). Первое время населенные пункты в Прибайкалье строились нередко без планов, без чертежей. Ближе к центру - административным зданиям - селились служилые и наиболее обеспеченные люди. Далее располагались все остальные жители: ремесленники, торговый народ, предприниматели. А вот крестьяне "очень внимательно относились к выбору места для поселения. Они заботились не только об утилитарных удобствах участка, но и о его эстетических качествах.Жители стремились к тому, чтобы из окон домов открывался хороший вид, чтобы все село было хорошо обозримо из-за реки с тракта или с дороги.Умение русских строителей сочетать характер застройки с природной обстановкой, предусматривать необходимые удобства для жизни и красивый ландшафт - замечательное качество русских зодчих." (Е. А. Ащепков. Русское народное зодчество в Восточной Сибири. - М., 1953 г. С. 26). Исследователи архитектуры также отмечают, что в строительстве населенных пунктов в Восточной Сибири наблюдалась определенная система. А именно предусматривалась органическая связь с окружающей средой, с природными особенностями избранной местности. Не есть ли это результат соседства с уникальными природными объектами, величие которых не нужно было понимать: оно осознавалось естественным образом - как день и ночь, жизнь и смерть...

В Восточной Сибири часто использовался так называемый долинный способ застройки. В этом случае избы выстраивались в относительно прямолинейном порядке - в ряд или несколько рядов. Тогда образовывались "порядки", ряды улиц. И река, вдоль которой шли ряды, становилась главным ориентиром застройщиков. В Прибайкальских селах большое значение отводилось господствующим ветрам. Уж где-где, а на Байкале ветра - могучая сила. Дома выстраивались таким образом, чтобы они становились естественной защитой от природных явлений. Улицы составлялись так, чтобы дома располагались по направлению ветра, тогда снежные заносы практически исключались. В Прибайкалье был также широко распространен "дорожный" принцип строительства. Обычно населенные пункты как бы тянутся вдоль тракта, нередко на несколько километров.

Опять же, климатические особенности территории диктовали планировку и внешний вид зимовья, острога, усадьбы. Посмотрим, что представлял из себя Иркутский острог, крупнейший населенный пункт вблизи Байкала, а фактически ворота Байкала. Иркутский острог не имел в качестве предшественника зимовья - оборонительного сооружения простейшего вида. Летом 1661 года Похабов, но не Иван, а Яков, во главе отряда служилых людей приступил к возведению укреплений. И полетел гонец в воеводский город Енисейск с донесением: "Государя царя великого князя Алексея Михайловича и всея Великие и Малые и Белые России самодержца воеводе Ивану Ивановичу Енисейский сын боярский Якунька Иванов Похабов челом бьет. В нынешнем 169-м (1661-м) году июля в шестой день против Иркута реки на Верхоленской стороне государев новый острог служилыми людьми ставлю, и башни и потолок срублены, и государев житный амбар служилые люди рубят, а на амбаре башня, а острог не ставлен, потому что снег не достает, лесу близко нет, лес удален от реки. А инде стало острогу поставить негде, а где ныне бог позволил острог поставить и тут место самое лучшее, угоже для пашени скотиной выпуски сенные покосы и рыбные ловли все близко, а опроче того места острогу ставить стало негде, близ реки лесу нет, стали места степные и неугожие. А как бог совершит наготово острог и о том будет писано в Енисейский острог к воеводе Ивану Ивановичу".

Термин "острог" имел несколько значений. Но прежде всего острогом называли тип крепостного сооружения. Когда говорили: "острог" - это означало, что прочие хозяйственные и административные строения внутри него не имеют оборонительных приспособлений. Роль последних выполняли башни и ограда. Остроги не были похожи друг на друга. Опытный глаз древнего строителя сразу различал их не только по внешнему виду, но и по планировке, системе укреплений. Здесь все имело значение: и высота ограды, и форма оборонительных элементов.

Вот стена врытых в землю обыкновенных бревен - тынин высотой от четырех до шести метров, заостренных вверху - это "стоячий тын". Стена могла быть и косой, и в сочетании с земляным валом. Такое сооружение относили к острогам. Теперь представим себе, что к ограждению добавили более четырех башен. Укрепление переводилось в разряд городов. Но "настоящим городом" укрепление становилось, имея рубленые стены и башни. Иркутск относился к разряду последних. Вот почему довольно быстро получил титул рубленого города. Если первая крепость Иркутска имела небольшие размеры (19,4 х 17,3 м), то при очередной перестройке в 1670 году она имела уже квадратную форму с длиной стороны в 108 метров.

Какова была конструкция Иркутского города, сказать трудно. В Красноярске, к примеру, к рубленой острожной стене через определенные участки были сделаны треугольные прирубы. На них укладывался помост для защитников. В Якутске ограда состояла из двух стенок, параллельных друг другу. Для устойчивости они соединялись переборками. Такой способ называли "террасами". Поверх стен обычно делался облам, или забрало - бруствер, из-за которого можно было отбивать нападение врага. Стены острога нередко крыли сверху тесом. Кровля придерживалась особыми стояками. Для каждого острога тщательно выбиралось место. Оно должно было отличаться удобными участками земли для будущей пашни, близостью реки, лесов. Часто землепроходцы ставили укрепления в том месте, где река делала петлю. Тогда будущая крепость как бы замыкала собой круг. Строители умело использовали естественные преграды: овраги, откосы, протоки, болота...

И еще одна замечательная особенность первых сибирских острогов-городов. С ростом посадов новые поселенцы, "боясь потерять плечо соседа, пристраивались как можно плотнее. Компактность была непременным условием успешной обороны". Таков вывод крупного исследователя истории архитектуры В. Кочедамова. В 1669 году Иркутск представлял собой укрепление, окруженное тыновыми стенами "с тремя по углам башнями и четвертою, среди крепости, обведенной рвом. Окружность крепости составляла 88 сажен". Высота стен составляла семь метров. Над ними возвышались двадцатиметровые башни. Иркутский острог довольно часто перестраивался. Это отражалось в специальных описях. В 1684 году он выглядел следующим образом: "А по острогу строенья: 6 башен с мосты, 3 башни покрыты тесом, 3 - дранью, в 2 башнях ворота проезжие створные, у одних башенных ворот калитка проходная на железных крюках с петли железными и с замком весным, да в острожной же стене двои вороты, у одних ворот засов железный с петли железными да в острожной стене калитка малая проходная, в той же острожной стене приказная изба с сенью покрыта тесом...

Да на проезжей башне казенный анбар, а у дверей замок... всереди острога церковь... под папертью кругом 6 лавок о 2 житнях, колокольня новая рубленая шатровая с переходы, а под него 4 лавки да анбар церковный, казенный; в остроге же анбар житничный об одном житье, крыт тесом. В острожной же стене государев двор, где живут иркуцкие воеводы, 2 горницы, одна под башней, а другая на жилом подклете... Да в тех же горницах в 3 окошках колодных 3 оконницы слудныя, обиты железом белым, а меж теми горницами двое сени; изба ж о двух печей и кровлей, где живут воеводские люди; анбар о трех житьях покрыт тесом... погреб с выходом; над ним анбар крыт тесом; ледник, а над ледником анбар, крыт дранью; поварня, мыльня на режах, да за острогом мыльня ж людская; огород частокольный с воротцы, а в огороде рассадник; двор огорожен забором, ворота створные. В остроге ж под башнями три избы, где живут холостые казаки. В остроге ж изба гостина двора, а против избы клеть с подклетью и сеньми, крыты дранью. В остроге ж караульная изба, а в караульне три человека аманатов".

Возвращаясь к архитектурным особенностям прибайкальских населенных пунктов, еще раз отметим, что природа и соответственно климат наложили свой отпечаток на внешний вид сел и деревень. Усадьба, как правило, имела замкнутый периметр, застроенный хозяйственными постройками. Двор имел форму вытянутого прямоугольника, меньшая сторона которого выходила на улицу. Жилые дома при этом ставились торцом к улице. На задней стороне двора ставились постройки для содержания животных, а за ними располагались огороды. Населенные пункты являются частью Мира Байкала. Своя неповторимая история каждого города или деревни, села или заимки, станционного поселка и крупной железнодорожной станции согрета и овеяна байкальскими легендами. К сожалению, не обо всех поселениях достаточно фактов для обширного рассказа. Но в целом мы получим замечательную картину жизни и быта людей, которые и составили этот уникальный Мир Байкала.

БАРГУЗИН

Страна Баргуджин-Тукум в бурятском фольклоре изначально считалась землей непосредственно прилегающей к Байкалу. В состав этого образования входили остров Ольхон, территории в верхнем бассейне Ангары и Лены, Баргузинская котловина и низовья Селенги. "Страна Баргуджин-Тукум находилась на самом краю местности и земель, которые населяли монголы" (Народы Бурятии в составе России: от противостояния к согласию. - Улан-Удэ, 2002 г. Ч. 2. С. 11).Баргуджин-Тукум ряд ученых расшифровывают как "родной баргуджин" или "родственный баргуджин". А вот слово "баргут" выводят от слова "барга", что означает глушь, глухомань, окраина. По рассказам, название "Баргуджин-Тукум" существовало с X по XIV века. Постепенно "Тукум" перестало употребляться и осталось лишь имя Баргузин. А еще легенды утверждают, что раньше река Баргузин текла из Байкала в Ледовитый океан. И все земли, которые позднее назвали Баргузинской долиной, находились под водой. Но однажды случилось землетрясение, Байкал опустился и Баргузин побежал в обратном направлении, а земли по берегам его освободились от воды.

Известный фольклорист Л. Элиасов записал вот этот рассказ: "Так оно раньше было или не так, но старики давно говорили, что название Баргузина от баргутов идет, от одного слова, наверное, от монгольского. Едва ли есть богаче земля, чем баргузинская. Тут тебе и всякая рыба, звери - каких только нет, - птица любая водится, трава растет до самого пояса, кругом леса. А что больше человеку надо? Скота держи, сколько хочешь, зверя и птицу бей, сколько душе угодно, и разукрасить себя можешь золотом, потому что оно почти по каждой речке здесь есть. Когда в эту долину попал человек, наверное, из монголов, то за ее разные богатства он назвал ее баргутской землей, это значит по-монгольски "богатый край". Когда народ прослышал, что на свете есть такая богатая страна - баргузинская земля, то он и тех людей, которые там уже жили, прозвал баргутами. Вот и получилось так, что и народ, и та земля прозвались одним именем "баргут", а буряты выговаривали это слово "баргуджин". Русские попали в Сибирь в то время, когда о Баргуджине знали все народы, которые в ней жили. Услышали о нем и русские и поняли, что так называют землю, которая тянется от Байкала к Якутску. Но так называть ту землю русским было неудобно, язык заплетается, и прозвали они ее Баргузином: так-то проще и выговорить легче" (Байкальские легенды и предания. - Улан-Удэ, 1984 г.). Первые упоминания о Баргуджин-Тукум восходят к памятникам монгольской средневековой литературы. В IX - XIII веках Баргузинскую долину населяли баргуты, они, как и другие племена, входили в состав монгольского государства. В литературе приводятся слова Чингиз-хана: "Каждый мальчик, родившийся в местности Баргуджин-Токум, на Ононе и Керулене, будет мужественным и отважным, сведущим и сметливым от природы без наставлений и выучки. И каждая девочка, которая там родится, будет хороша и прекрасна лицом без убранства, причесывания и будет безмерно искусна, проворна и добродетельна". Когда время баргутов прошло, долину заселили эвенки. Баргузинские земли издавна облюбовали буряты. В 40-х годах XVIII века часть бурят перекочевала за Байкал с Лены. По приказу селенгинского воеводы бригадира Якобия от 16 апреля 1745 года баргузинскому приказчику, бурятам велено было нарезать землю по Баргузину. Надо полагать, что такой приказ сам Якобий получил от центральной власти. По некоторым сведениям в ту пору в долине реки Баргузин население было малочисленным - всего 83 крестьянских двора. Бурятское население занималось традиционными видами хозяйственной деятельности: скотоводством и охотой.

Известный бурятский литератор Н. Дамдинов написал о своей родине:Мой отчий край - долина Баргузина,Над ней сплошной стеной стоят хребты.Как в небе облака, бело и длинноВ степи овечьи тянутся гурты.Мой отчий край соседствует с Байкалом,И Баргузин всю жизнь спешит туда,Где медленно вздымает вал за валомБездонная, былинная вода,В ветвях крадется соболь. Замирая.Хребты надежно держат небосвод.Откуда я? Я из родного края,Кто я такой? Сын этих гор и вод

Первые факты обитания человека на территории Баргузинского округа археологи относят к эпохе неолита. Описаны памятники бронзового и железного веков. До революции 1917 года все восточное побережье Байкала представляло один Баргузинский округ Забайкальской области. Он составлял северную часть ее и занимал огромную площадь - 52 470 квадратных верст, или около 5,5 млн десятин земли. В административном отношении округ делился на Баргузинскую степную думу, Верхнеангарское и Горячинское отдельные общества и одну волость Читканскую.

Позднее Баргузинская степная дума была преобразована в уезд. Центром округа был город Баргузин. Он расположен на правом берегу реки Баргузин в 50 верстах от впадения ее в Байкал. Река Баргузин берет начало в Джигирейском хребте и течет параллельно восточному берегу Байкала на протяжении 350 верст. Она вначале принимает горные речки и ручьи, а затем три больших притока: Оргаду, Ину и Гаргу. За 80 верст до устья Баргузин разливается несколькими рукавами на протяжении более 40 верст, а затем вновь собирает все свои воды и впадает в Байкал.

В 1648 году боярским сыном Иваном Галкиным был заложен Баргузинский острог. Любопытные сведения о здешних землях оставил казачий десятник Константин Москвитин, который был отправлен годом раньше - в 1647 году - из Верхнеангарска к монгольскому хану Чичину. "От Ангары реки от Верхные из Ангарского острожку дорога через Байкал озеро до Баргузинского Култука ходу на нартах зимою парусы и своею силою четыре недели, а ис Култука ходу через камень на Баргузин реку половина дни. А по Баргузинской степи конный ход ехати ис конца в конец четыре дни, а в степи кочуют тынгуские люди родом челкогиры, платье носят по мунгальски и по тынгуски, а живот у них кони, а иново скота никаково нет. А от них дорога к Еравне озеру з Баргузина реки через камень ехати конем день к Анге реке. А Анга пошла в Баргузин реку, и, переехав Ангу реку, на большой камень, и на том камене при них служилых людях был снег в печатную сажень, а в иных местех и больше сажени. И того снегу они служилые люди просекалися топорами день и пришли к озеру Алтану. А из Алтана озера выпала река Алтан же и пошла в Баргузин же реку..." (Краеведческие записки. - Улан-Удэ, 1958 г. С. 9 - 10).

Отсюда из нового острога в 1649 году казацкий отряд численностью в 50 человек под водительством Ивана Похабова отправился в поход на Витим и к озеру Буженай. Эвенки, живущие в этих местах, приняли русское подданство. В 1652 году Иван Похабов основал Баунтовский острог и привел здешних баргузинских эвенков в русское подданство.Между 1652 годом, временем основания Баунтовского острога, и 1665 годом, временем основания Селенгинского острога, произошло одно очень важное событие. Дело в том, что на земли эти с монгольской стороны с частными набегами приходили "мунгальские воровские люди". И в 1663 году ясачные тунгусы предложили баргузинскому воеводе объединить силы и дать бой разбойникам. Предложение было принято, поход состоялся. Битва произошла у ручки Етанца (современная Итанца Прибайкальского района). Совместное войско наголову разгромило "мунгальцев", вернуло скот и взяло многочисленные трофеи. Набеги на русские земли были прекращены. В 1665 году баргузинские казаки под руководством пятидесятника Гаврилы Ловцова и десятника Осипа Васильева на парусных судах прошли Байкал. Потом отряд пополнился "охочими" казаками из Иркутского, Балаганского и Братского острогов. И этот усилившийся отряд вновь пересек Байкал, вошел в Селенгу, и в устье Чикоя ими был основан Селенгинский острог.

В 1666 году отряд казаков теперь уже из Селенгинского острога и под командованием все того же Гаврилы Ловцова спустился вниз по Селенге и в устье реки Уды поставил зимовье - впоследствии Удинский острог, с которого ведет свою историю город Верхнеудинск - будущая столица Бурятской республики Улан-Удэ.В 1667 году, продолжая свою деятельность по возведению острогов, баргузинские казаки поставили Еравнинский острог.

Но главным населенным пунктом Прибайкалья оставался именно Баргузинский острог. О том, что он представлял собой в начальные годы своей истории, рассказал сибирский историк М.М. Шмулевич: "Баргузинский острог представлял собой "стоячую" крепость (заплот из вертикальных бревен)... Он имел форму прямоугольника размерами 100 х 40 сажень (213 х 85 м). С западной и северной сторон находились проезжие ворота. Южная и западная стены были укреплены глухими башнями. Вооружение острога состояло из двух медных пушек и комплекта в 100 ядер к ним, двух пищалей с 96 ядрами, 16 самопалов.

Внутри острога были устроены казенный двор, приказная изба, один амбар "о двух жилах" (этажах). На первом этаже хранили порох, а на втором находилась "ясашная" казна, склад "мягкой рухляди" - мехов, собираемых с бурятского и эвенкийского населения" (М.М. Шмулевич. Очерки истории Западного Забайкалья. - Новосибирск, 1985 г. С. 12).

Из "Описания Иркутского наместничества 1792 года" из третьего параграфа (Гражданское строение) мы узнаем, что "Сей город прежде был камисарством под управлением камисаров и управителей, а о начале заселения неизвестно. Достопримечательных зданий нет, городскаго укрепления не было, кроме того, что ныне признаки ветхаго полисада з двумя башнями видны; где было прежде камисарство - тут помещено казначейство. Казенных четыре анбара новые и для поклажи разных материалов и амуниции и один ветхой, в котором стоят две пушки на лафетах. В камисарском доме ныне живет городничей, а обывательских домов только пятнатцать, церквей две деревянныя: одна новая, летняя, а другая - зимняя, при коих священно и церковно служителей шесть" (Описание Иркутского наместничества 1792 года. - Новосибирск, 1988 г. С. 126).

Пришло время, и Баргузин получил свой герб. "(Герб) Герба дано не было, а по открытии Иркутскаго наместничества учрежден под изображением губернскаго герба в одном щите в серебреном поле сидящая белка, изъявляющая в великом множестве ея лутшей доброты плодящуюся, что тунгусы, называющаяся орочоны, промышляя, за ясак вносят и продают много".

По территории острога бежала Мельничная речка (в "Описании Иркутского наместничества 1792 года" речка называется Банная. - С.Г.), на которой поставили мельницу. А за стенами острога возникла Баргузинская деревня. Жители Баргузина занимались традиционными видами хозяйственной деятельности. На одном из первых мест стояло земледелие. В 1684 году Иркутский письменный голова Леонтий Кислянский сообщал енисейскому воеводе Константину Щербатову, что в Баргузинском остроге на полутора десятинах земли "ужато" 1630 снопов, "а в умолоте де тех снопов из 10 намолочено 20 без чети ржи и впредь де он Козьма (Козьма Федоров) к 1683 посеял на великих государей для опыту меж Читсаном и Колугаем, и озимь в том месте взошла крепко ж добра, а сколько сеяно, тово в отписке не написано" (Хрестоматия по истории Бурятии. - Улан-Удэ, 1986 г. С. 43). Сведения о населении Баргузина в ранние периоды его развития довольно противоречивые. Скажем, в 1735 году по некоторым источникам в остроге живет 77 человек, а по данным "Описания" спустя более чем пятьдесят лет, в 1792 году, в Баргузине всего 21 человек мужского и женского рода. Такой отрицательной динамики мы не встречаем в сибирских поселениях Прибайкалья. Возможно, вкралась ошибка? Ведь хорошо известно, что численность населения края, а Баргузин вряд ли может быть исключением, растет по мере хозяйственного освоения территории, которые в конце XVII начале XVIII века осваивались очень активно.

Так в "Описании Иркутского наместничества" (восьмой параграф посвящен селениям) говорится: "В округе сей 33 селения, все вообще малым числом домов населены, и самое большое не превосходит сорока домов, потому и к отделению на слободы не соответствуют, хотя в уезде три острога: Еравинной, Баунтовской и Кучитской были, но ныне того названия не заслуживают, ибо в одном только Еравинском одиннатцать домов и одна бывшая приказная изба, в Баунтовском - одна часовня и два зимовья, а в Кучитском уже и знаку строения нет, да и наперед сего было только одно зимовье". Девятый параграф этого же источника информирует о количестве и составе населения уезда: "Всех обитающих жителей вообще счисляется мужеска пола 18 818, женска 19 417, порознь же: государственных крестьян 933 мужеска, 768 женска; економических крестьян 11 мужеска, 6 женска; отставных из воинской службы 46 мужеска, 87 женска; купцов и мещан 16 мужеска, 13 женска; братских 16 216 мужеска, 17 077 женска; тунгусов 1596 мужека, женска 1468 душ". Спустя чуть больше ста лет в 1875 году в Баргузинском округе числилось 17 276 душ обоего пола. В 1903 году - 23 695 жителей, в том числе 16 дворян, 58 лиц духовного звания. 10 купцов, 13 641 инородцев, 5591 крестьян, 10 иностранцев. Всего в это время в округе насчитывалось 6196 дворов. Время шло, город менял свой облик. Более поздние описания Баргузина (60 - 70-е года ХIX века - начале ХХ века) можно найти у известного сибирского путешественника, философа и мыслителя П.А. Кропоткина и известного сибирского (баргузинского) купца, мецената и ученого М. Новомейского. Кропоткин называл эти места "баргузинскими Альпами". Он писал: "Баргузину с его волшебными местностями куда больше подходит быть летним курортом, чем местом поселения политических ссыльных".

Новомейский отметил: "Что касается самого Баргузина, то он в те годы состоял почти сплошь из одноэтажных бревенчатых домишек - исключение составляли лишь каменная церквушка да два двухэтажных кирпичных дома. Сразу за городом начинался хвойный лес, тянувшийся до самых гор".

Баргузин, как и большинство сибирских острогов, нес важную функцию по охране границы. В XVII веке долина еще нередко становилась объектом нападений монгольских ханов. Кроме того, именно Баргузинский острог был перевалочным пунктом русских отрядов, следовавших на Дальний Восток.

В 1783 году острог получил статус уездного города, в 1790 году - герб, белка на серебряном поле. В 1822 году Баргузин уже числился заштатным городом Иркутской губернии. А в 1856 году вновь приписан к Забайкальской области в качестве окружного. Баргузин, как и многие другие прибайкальские остроги, был поставлен на землях плодородных. Считается, что именно с пашен Баргузинского и Кабанского острогов началось земледельческое освоение Забайкалья.

Об этом свидетельствует подробная характеристика Баргузинского уезда в "Описании Иркутского наместничества за 1792 год". Отмечалось наличие свободных земель - пашен и сенокосов, описывались озера и реки, географическое положение и природные характеристики. Отсюда можно сделать вывод, что жители Баргузина очень активно занимались сельским хозяйством: "1) Жители все, исключая лишь верцев, упражняются в хлебопашестве и в рыбном промысле. Рыбу отвозят зимами в Иркутск и в Верхнеудинск на продажу. Далее Иркутска по пашпортам не отходят".

Сам город по некоторым сведениям был испещрен канавами, по которым вода из двух горных речек Банной и Гремячей подавалась к засушливым землям. По некоторым сведениям оросительную систему придумал один из братьев Кюхельбекеров. Что касается коренного населения, то они занимались "домоводством и приумножением скотоводства". А вот промышленных предприятий (фабрик, заводов) в уезде по данным "Описания" не было, существовало лишь две мельницы.

Новомейский много позже, в начале ХХ века, вспоминал: "Население Баргузина было главным образом городское, торговое; среди жителей встречались евреи и китайцы. Было и некоторое число мастеровых, в большинстве - потомки ссыльных. Горожане жили в небольших срубах, окруженных огородами и хозяйственными строениями, и занимались в основном извозом и рыболовством; иные промышляли пушного зверя к северу от города. Торговцы обслуживали не столько сам город, сколько его окрестности, бурятские села да рабочие поселки вокруг копей и шахт. Охотникам они поставляли снасть и провиант в обмен на пушной товар. Китайские купцы, владельцы маленьких лавок и лабазов, ладили с местным населением и заслужили его доверие. Кроме казенной палаты, в Баргузине не было ни учреждений, ни банков, поэтому деловые люди в случае надобности занимали деньги друг у друга. Помнится, раз отец послал меня, мальчишку, в китайскую лавку принести несколько сот рублей, которые хозяин лавки обещал дать ему взаймы; китаец отсчитал деньги, а поданную ему расписку разорвал, приговаривая: "Моя это не нужно". (Китайцы усвоили до некоторой степени разговорный русский, но при этом почему-то всегда путали формы личных местоимений: "моя сказала", "твоя ходит", "его пришла").

Одна черта отличала китайскую торговлю: в ней не было ни хозяев, ни наемных работников, господствовал кооперативный принцип. Из истории кооперативного движения известно, что эта система бытовала в Китае уже в глубокой древности... Делами города ведал выборный совет в составе десяти - двенадцати человек, обычно - представителей городских сословий. Городская дума помещалась в маленьком, обшитом тесом домишке из двух комнат, с крыльцом под навесом на деревянных столбиках. Тут же во дворе находилась пожарная команда, которая состояла из одного, редко двух пожарников, старой ручной помпы и водовозной бочки. На каланче висел медный колокол; в набат били при пожаре или каких-либо иных чрезвычайных происшествиях. В большинстве случаев это делал собственноручно городской голова. Мощеных улиц в городе не было: забота о мостовых не входила в круг обязанностей городской думы, и улицами просто никто не интересовался. Правда, от летних дождей земля не особенно размывалась, поскольку Баргузин стоял на склоне горы, зато зимой приходилось пробираться по колено в снегу и самим торить тропинки.

Верховную власть олицетворял у нас исправник, позднее переименованный в городничего. Его власть распространялась не только на город, но и на окрестные деревни и бурятские села. В его ведении был и полицейский участок с несколькими чиновниками и десятком городовых. Отдельно от участка помещался маленький, на две камеры, острог. Помимо исправника, начальствовавшего в уезде, в Баргузине проживал так называемый "приисковый исправник", позднее получивший звание "приискового начальника", который надзирал за всеми местными рудниками. Он постоянно проживал в Баргузине, но по нескольку раз в год выезжал в инспекторские поездки по округе. При нем состоял немногочисленный штат урядников, назначаемый им самим, по два человека на каждую крупную копь и по одному - на рудник поменьше. Но решающая роль во всех делах принадлежала губернскому съезду золотопромышленников под председательством городничего. Этот съезд собирался раз в год, а если требовалось, то чаще: он финансировал из своих средств весь бюджет приисковых хозяйств, за исключением оклада самого исправника, и пользовался достаточно широкими полномочиями в вопросах самоуправления. Можно сказать, что в финансовом и административном отношениях съезд обладал всей полнотой власти. Бюджет покрывался из членских взносов участников, а эти взносы, в свою очередь, соответствовали размеру и доходам каждого отдельного прииска". Китайская торговля играла важную роль в развитии города. В 1727 году здесь был создан русско-китайский торговый пункт. Из России в Китай и из Китая в Россию непрерывно двигались груженые караваны.

В 1783 году Баргузин стал уездным городом Нерчинской области, которая в свою очередь подчинялась Иркутской губернии. О богатствах Баргузинской долины было широко известно. Белка на гербе - реальное свидетельство того богатства, которым славился край. Пушной зверь водился здесь отменный, а баргузинский соболь считался лучшим.

Особенностью позднейшего развития Баргузинского уезда и Баргузина являлось его многоотраслевое хозяйство, включавшее в себя добычу золота, разнообразные промыслы, земледелие и скотоводство. По добыче золота Баргузин занимал достаточно видное место среди сибирских золотопромысловых районов. И город и округ имели своих летописцев и, следовательно, летописи. У баргузинских бурят самой ранней летописью считается "Краткое повествование о старинной истории Баргузина". Эта летопись была создана неизвестным автором в начале XIX века. Признанным летописцем этих мест был сын главного тайши баргузинских бурят Николай Сахаров. Он получил образование в Верхнеудинском уездном училище, а учителями его были известные в Сибири краеведы и общественные деятели Д.П. Давыдов и Н.В. Паршин. Ряд исследователей считают его автором и другой летописи "История перекочевки в 1740 году баргузинских бурят с севера Байкала под предводительством Ондрея Шибшеева".

Баргузин был известен как место политической ссылки. Достаточно вспомнить о братьях Кюхельбекерах, бывшем офицере Измайловского полка Н.П. Григорьеве, осужденном за пропаганду среди солдат. Здесь отбывали ссылку Н.С. Тютчев, член партии "Земля и Воля", С.Д. Майер, уроженец Одессы, осужденный в 1883 году за антиправительственную деятельность. После каторжных работ он поселяется в Баргузине и ведет метеорологические наблюдения для Иркутской обсерватории. В 1859 году один из жителей Баргузина с огорчением писал, что "город Баргузин, один из исторических городов Восточной Сибири, но, отдаленный от тракта и малонаселенный, впоследствии сделался заштатным". По мнению М.М. Шмулевича важный населенный пункт Баргузин в начале XIX века стал терять свое административное значение. В 1775 году он был приписан к Якутской провинции. В 1783 году город стал уездным центром. В 1820 году Баргузин стал пасадом.

Был, правда, в истории Баргузина эпизод, когда город чуть было не сделали сельским населенным пунктом. Это событие относится к другой эпохе - времени советской власти. В 1925 году состоялось общее собрание граждан Баргузина. Они высказались за переименование города в село. Причинами такого шага было то, что, по мнению населения, в Баргузине отсутствовали экономические условия для развития города: не было предприятий, железной дороги. Кроме того, хозяйственный быт большей части населения города носил характер сельскохозяйственный. Жители считали, что введение в Баргузине сельского положения вполне отвечало бы его хозяйственному развитию. Но Народный комиссариат внутренних дел республики высказался против преобразования города в село и привел целый ряд доводов: Баргузин - единственный центральный и значительный населенный пункт на озере Байкал в пределах Бурреспублики и административный, географический, экономический центр обширного Баргузинского края, изобилующего естественными богатствами. При развитии дальнейшей экономической жизни, Баргузин, по мнению комиссариата, должен стать важным рынком сбыта продуктов всех видов промышленности. А следовательно, нет никакой необходимости переименовывать город Баргузин в село.

В 1844 году в Баргузине при содействии декабриста М.К. Кюхельбекера было открыто приходское училище, а в центре степной думы в Улюне - школа. Приходское училище долгое время возглавлял Николай Сахаров, автор одной из летописей Баргузина, будущий главный тайша баргузинских бурят.

В отчете штатного смотрителя училищ Верхнеудинского округа (ориентировочно 1875 год) рисуется далеко не радостная картина образовательного процесса. В это время насчитывалось 34 учащихся мальчика и ни одной девочки. Штатный смотритель сетовал, что в Баргузине нет даже приходского училища, не было частных образовательных учреждений и частных учителей.

В 1894 году по инициативе баргузинцев на их собственные средства была открыта Баргузинская общественная библиотека. После революции 1917 года Баргузин продолжает играть роль одного из районных центров. Очевидец в 1926 году писал: "Город, как село, но село большое. Несколько улиц. На главной: торговые учреждения: отделение акционерного общества "Сырье", всегда почему-то закрытое, но с красной вывеской: "Покупка нерпы, пушнины и сырья". Кооперативная лавка с совершенно заржавевшей вывеской, но всегда полная покупателями. И рядом четкая и яркая вывеска в рамке под стеклом "Прогресс. Хлебный квас, а также продаются кислые щи".

В самом Баргузине большинство населения занимается рыбной ловлей. Но район хлебный. Верст на 100 - 200 кругом имеются хлебные поля и особенно большие и хорошие сенокосы. Это видно и по грузу, который идет через Баргузин. Вместе с солью, бочкой, кожей, мануфактурой, сахаром, спичками и посудой, которая адресована некоему Ю-Ан-Ши-Конд, привезено также много мест сельскохозяйственных машин. Поскольку я успел рассмотреть, это сенокосилки, конные грабли и разбросные сеялки. Марка на машинах германская. Следовательно, здесь не только занимаются сельским хозяйством, но еще и культурно ведут его" (Власть Труда. - 1926 г., 13 июля).

Любопытные заметки о баргузинских крестьянах оставил в своих мемуарах уроженец здешних мест М. Новомейский."Влиянием ссыльных революционеров следует объяснить тот факт, что тип баргузинского крестьянина был совсем иным, чем крестьянина европейской России. Баргузинец всегда и везде чувствовал себя независимо, не заискивал перед властями и в разговоре с любым чином держался, как равный с равным. При Столыпине, то ли в 1910-м, то ли в 1911 году, губернатор Забайкалья пригласил к себе в Читу на беседу ходоков из больших крестьянских сел. В те времена губернатор в этих краях был абсолютным самодержцем, лицом почти что мифическим, лицезреть которое народу случалось только по большим праздникам или во время церковной службы. От Баргузина поехал волостной староста, прозванный крестьянами "Ласточка": этой кличкой его наградили за тонкий, писклявый голос - не разговор, а щебет... Его имя и отчество мне памятны и посейчас - Михаил Герасимович, - а фамилии я и тогда, кажется, не знал. Всякий раз, как о нем заходила речь, его называли "Ласточкой", не иначе. Вернувшись из Читы, он в моем присутствии рассказал отцу о своей беседе с губернатором. После собрания губернатор принял нескольких крестьянских ходоков, каждого в отдельности. "Поздоровавшись, губернатор указал на стену, где висела большая картина в раме", - начал свой рассказ Ласточка. "А кто это, ваше благородие?" - "Самый первый среди наших министров, Столыпин Петр Аркадьевич". - "Красивый мужчина, ваше благородие". - "То-то. Мой тебе совет - купи этот портрет, забери с собой и повесь в волостном правлении. Дорого не станет - 25 рублей". - "А на кой он мне, ваше благородие? Будь иконка - другое дело: повесишь в правлении - войдет мужик, перекрестится. А от этой картины какая польза? Однако мужчина видный, это верно, ваше благородие".

Из Баргузина вышло немало известных далеко за пределами Сибири купцов, предпринимателей. Один из них - золотопромышленник и меценат Яков Фризер. Его родители были сосланы в Сибирь. После отбытия наказания отца причислили к крестьянам Читканской волости, но впоследствии семья перебралась в Баргузин.Купцы Фризеры стали золотопромышленниками. Добычей металла Фризеры начали заниматься в 1889 году на двух арендованных приисках в Баргузинском округе. Приисков становилось все больше, и капитал возрастал из года в год. Как отмечает Л.В. Кальмина "На рубеже ХIХ - ХХ веков Фризер был самым крупным золотопромышленником в Забайкалье. Говорят, он был склонен к внедрению различного рода технологических новинок. И действительно, он одним из первых применил на своих приисках гидравлический способ разработки золота. Он изучал серьезную научную геологическую литературу, исследования путешественников, финансировал отдельные экспедиции, сам нередко отправлялся в путешествия с научными целями. Долгие годы изучая золотопромышленность, он написал целый ряд работ, которые были изданы и получили высокую оценку специалистов.

Его, как знатока местной жизни, частенько приглашали в Иркутск для участия в различного рода совещаниях о развитии края. В начале ХХ века он и вовсе перебрался в губернский центр, где принимал активное участие в общественной жизни... ...На своих приисках он стремился улучшить условия для рабочих: выступал за обязательное страхование. Доказывая целесообразность этого шага, на Королонских приисках построил больницу - единственную на всех приисках Баргузинской тайги, которой заведовал живущий здесь врач. Фризер был очень чуток к религиозным потребностям рабочих и весьма щепетилен в вопросах чужой веры. На Королонских приисках он построил православную церковь, за что епископ Забайкальский представил его к званию Потомственного почетного гражданина...

Более всего Фризер известен своей благотворительной деятельностью - не только в Баргузинском уезде, но и в Иркутской губернии и Якутской области. Пожертвования в пользу бедных, на нужды образования были приняты в сибирской купеческой среде. Яков Фризер внес деньги на строительство каменного здания библиотеки и музея в Якутске, в 1898 году пожертвовал 1600 рублей на постройку училища в Баргузине, за что был награжден серебряной медаль "За усердие". Спустя несколько лет для возведения нового здания училища он пожертвовал еще 1000 рублей. Кроме того, для оборудования ремесленного класса выделил училищу 1000 рублей, на общественную библиотеку - еще 500 и 300 рублей обществу вспомоществования учащимся. Пожертвовал он и 1000 рублей для выдачи беспроцентных ссуд нуждающимся. Фризер был, пожалуй, самым уважаемым человеком в Баргузине: именно его выбрали горожане своим представителем на открытии в Иркутске памятника Александру III". В Баргузине, да и вообще в Забайкалье широкую известность получила фамилия предпринимателей Новомейских. Один из представителей этой фамилии Моисей Абрамович Новомейский родился в Баргузине 25 ноября 1873 года. Он считается основателем первого химического предприятия на Мертвом море в Израиле. Между прочим, образование получал в Иркутском техническом училище, а потом учился в Германии в Горной академии в Клаустале, стал отличным специалистом геологом. Какое-то время Новомейский увлекался социалистическими идеями, был руководителем еврейских общин Сибири, за что в 1905 году его арестовали.

В 1929 году он основал концерн "Ашлаг", который превратился со временем в одно из самых мощных химических предприятий на Ближнем Востоке. Основатель династии Новомейских - Абрам Хейкелевич - был из ссыльных. В Баргузинский край попал за помощь, оказанную восставшим полякам в 1830 - 1831 годах.

Здесь, в Баргузинской тайге, вначале занимался извозом, а потом золотодобычей. Достаточно быстро он стал одним из самых известных и удачливых купцов в Забайкальской области.

С Байкалом связанные судьбы

АВДЕЕВА Екатерина Алексеевна (урожд. Полевая; ноябрь 1789, г. Курск - 21.6. (3.7), по др. сведениям - 21.7. (2.8) 1865, г. Дерпт), прозаик-очеркист, издатель рус. народных сказок, автор книг по домоводству. Из купеческой семьи. Сестра Н. А. и К. А. Полевых. Более 30 лет прожила в Иркутске, где отец, Алексей Евсеевич Полевой, занимался торговыми делами, в т. ч. в Сев.-Амер. компании. Систематического образования не получила, но с детства увлекалась чтением. Вышла замуж в 14 лет за ирк. купца П. Авдеева, с которым путешествовала по Сибири. В 1815-м овдовела. В 1820-м переехала в Курск, затем в Москву, в 1830-м - в Одессу. В конце жизни переселилась в Дерпт. Впечатления, полученные в Сибири, в многочисленных поездках, легли в основу ее очерков. Первый труд - "Записки и замечания о Сибири. С приложением старинных русских песен" (М., 1837 г.), выпущенный с предисловием К. Полевого, вызвал большой интерес в России, переведен был на чешск., нем., англ. языки. Большой популярностью пользовались изданные А. "Русские сказки для детей, рассказанные нянюшкой Авдотьею Степановною Черепьевой" и первые в России поваренные книги, особенно "Ручная книга русской опытной хозяйки..." (СПб., 1842 г.), многократно переизданная. С 1861-го до конца жизни А. получала пенсию Лит. фонда. Произведения А., посвящ. Сибири, отмеченные наблюдательностью, знанием патриарх. народного и купеческого быта, нравов, развлечений горожан, круга их интересов, чистый и выразительный язык дали основание называть А. первой сибирской писательницей.

АГАПИТОВ Николай Николаевич (1879 - 1885), археолог, этнограф, натуралист. Чл. Вост. отдела РГО, правитель дел ВСОРГО, наставник, а затем директор Ирк. учительской семинарии. Совершил несколько экспедиций в разные р-ны Ирк. губ., собрал для музея многочисленные коллекции предметов этнографии и археологии, готовил гербарии растений и ботан. коллекции. Изучал шаманство сев. бурят. Публиковал статьи в "Известиях ВСОРГО", награжден малой золотой медалью РГО (совм. с М.И. Хангаловым), двумя серебряными медалями. В 1888 переведен из Иркутска на должность директора Вроцлавского реального училища.АГТЕ Николай Христофорович (1816 - 1867), рус. воен. топограф, ген.-майор, руководитель секретной экспедиции по уточнению границы между Россией и Китаем (1849 - 1852). После окончания Харьковского ун-та поступил на воен. службу. В 1835 - 1837-м обучался в воен. академии, после чего был причислен к Ген. штабу. С 1842-го с ревизией сенатора Толстого находился в Вост. Сибири, занимаясь организацией топогр. работ. Под его руководством были проведены съемки вдоль кит. границы, сняты планы пограничных крепостей и караулов в Забайк. кр., он неоднократно бывал в Иркутске. В 1846-м уехал из Сибири и был назначен в комиссию по проверке границы между Россией и Норвегией. В 1848-м возглавил секретную экспедицию в Приамурье, проводившую работы в 1849 - 1852-м на огромной территории от Байкала до побережья Охотского моря, целью к-рой было уточнение пограничной линии между Россией и Китаем. Важнейшими результатами деятельности экспедиции были составление подробной и в главных очертаниях точной карты Станового хребта и Бурейских гор, сведения о гидрогр. особенностях края и его геол. строении. В 1852-м нек-рое время вновь жил в Иркутске, обобщал материалы экспедиции и докладывал о них ген.-губернатору Н. Н. Муравьеву. Награжден орденами Св. Владимира IV ст., Св. Анны II ст., шведским орденом Олафа III ст.АДМИРАЛТЕЙСТВО. Первые постоянные перевозочные суда - небольшой пакетбот и лодка - появились на Байкале в 1726-м. С 1735-го байк. судоходство было передано в ведение Адмиралтейц-коллегии. Для строительства судов в Иркутск были присланы ластовых судов мастера. Для обучения местных мореходов из казаков один из руководителей Камчатской экспедиции А. И. Чириков командировал в 1742-м в Иркутск двух матросов и боцмана Трубицина, к-рый управлял байк. судами до 1750-го. В 1753-м в связи с готовящейся "секретной" Нерчинской экспедицией по изучению верховий Амура встал вопрос о развитии судоходства на Байкале и в Забайкалье. 29 июня 1754-го последовал указ об открытии в Иркутске особой адмиралтейской команды, в ведение к-рой передавались судоходство на озере и организация снабжения всем необходимым тихоокеанских портов. Ирк. А. существовало с 1754-го по 1838-й. Первоначально оно размещалось на правом берегу р. Ушаковки недалеко от ее устья. В 1804-м его перенесли на 1,5 версты выше по течению, за мельницу купца Киселева. Здесь разместились жилые помещения, канцелярия, хоз. постройки. Место оказалось выбрано неудачно, постоянно заливалось водой. Уже в 1815-м подняли вопрос о новом переносе. В 1824 - 1825-м казармы и произв. база - канатный и прядильный заводы, кузница, смоловарня - были перемещены за Знаменский монастырь, где на берегу Ангары находился эллинг для строительства судов. Адмиралтейское х-во было разнообразным. В его ведении находились пристани в Николе, на Лиственничном рейде, в Посольске. Гл. задачей ирк. команды, численность к-рой в нач. XIX века достигала 86 чел., считалось поддержание перевоза через Байкал казенного груза, почты, пассажиров, партий ссыльных. С 1764-го около Иркутска стали строить морские парусные суда - боты, или, как их называли здесь, галиоты по чертежам и планам, разработанным в Петербурге. Они были с острым килем и несли морской такелаж. За весь период существования А. на воду было спущено 15 таких судов. В условиях Байкала они были малоэффективны. П.С. Паллас в 1772-м отмечал в своих записках, что "по узкому такому морю галиоты ходить не могут, а вместо того полезнее маленькие полугалеры или другие суда, чтобы на веслах ходить было можно". Не случайно поэтому значительную конкуренцию казенному судоходству составляли частные судовладельцы, к-рые на однопарусных плоскодонных дощаниках перевозили не только купеческую кладь, но и значительную часть казенного груза. С развитием русско-кит. торговли и рыболовства частное судоходство все более сосредотачивается в руках крупнейших ирк. купцов Сибиряковых, Дудоровских, Шигаевых. Содержание казенных судов, морской команды и самого А. доставляло казне одни убытки. Неоднократно предпринимались попытки передать казенные суда в частные руки, но желающих не находилось. В 1836-м капитан-лейт. Васильев сделал представление ген.-губернатору Вост. Сибири Руперту о нецелесообразности дальнейшего существования морской команды в Иркутске. В ноябре 1839-го А. было упразднено, имущество его распродано, а команда переведена в Охотск. В городе был оставлен с небольшой группой капитан-лейт. Трескин, к-рому и поручалось распорядиться имуществом А. Казенные суда-галиоты, покупателей на к-рые так и не нашлось, были брошены на байк. берегу. В Иркутске же о существовании А. напоминала с тех пор разве что "адмиралтейская" роща за Ушаковкой. Среди начальников А. было немало заслуженных моряков, опытных исследователей сибирского края - будущие адмиралы, участники многих морских сражений П. С. Лутковский (возглавлял А. в 1824 - 1829-м), А. С. Валронт (1822 - 1823), исследователи и литераторы М. И. Кутыгин (1815 - 1822), Э. И. Стогов (1830 - 1833), участник трех кругосветных плаваний, гл. правитель Русской Америки в 1818-м Л. А. Гагемейстер (1812 - 1815). С июля 1808-го по декабрь 1809-го ирк. морской командой управлял будущий декабрист В. И. Штейнгейль.

АЗАДОВСКИЙ Марк Константинович (18.12.1888, г. Иркутск - 21.11.1954, г. Ленинград), проф., выдающийся фольклорист, этнограф, литературовед, историк Сибири. Образование получил в Ирк. гимназии и на ист.-филол. ф-те С.-Петерб. ун-та, по предложению акад. А. А. Шахматова был оставлен там же в аспирантуре. В эти годы А. совершает две поездки на Амур (1913, 1914) и по поручению АН и РГО - в верховья Лены (1915) для сбора материалов по фольклору и этнографии. С 1918-го А. работал в Томск. ун-те, затем в Читин. ин-те народного образования, а с 1923-го возглавлял кафедру в Ирк. гос. ун-те и вместе с тем ВСОРГО. Именно в Иркутске А. проявил себя не только блестящим ученым, но и талантливым организатором, сумевшим объединить силы научной общественности и специалистов-филологов, писателей, учителей, студентов для изучения фольклора и этнографии Вост.-Сиб. региона. Совм. с Г. С. Виноградовым он основал журн. "Сибирская живая старина", предпринял экспедиции в Тункинскую долину (1925, 1927), где открыл блестящих сказочников (Сороковиков-Магай, Асламов, Пятницкий и др.), вел издат. работу. Вышли в свет "Беседы собирателя" (Иркутск, 1924 г.), "Сказки Верхнеленского края" (Иркутск, 1925 г.), вступительная статья к к-рым в 1926-м издана в Хельсинки. Результатом работы А. явилось не только открытие выдающихся мастеров устно-поэтического слова Сибири как подлинно поэтического края, но и окончательное развенчание мифа об угрюмой, лишенной художественного мироощущения природе сибиряка и вместе с тем утверждение диалектического единства индивидуального и общенародного в природе фольклорного творчества. В 1929-м со вступительной статьей и под ред. А. выходит книга его учеников "Сказки из разных мест Сибири". Науч., организаторская и издат. деятельность А. превратила Иркутск в крупный центр фольклорно-этногр. исследований Вост.-Сиб. региона. А. становится чл. Центр. бюро краеведения при АН в Ленинграде, входит в состав гл. редколлегии "Сибирской советской энциклопедии". А. принадлежит ряд трудов, посвященных сиб. лит-ре, несколько сб. сиб. библиографии (Литература по этнографии Сибири за последнее десятилетие XIX в., 1924 г., премирована серебряной медалью РГО). С 1930-го А. жил и работал в Ленинграде, где вместе с исследованиями и статьями, посвящ. декабристам и Сибири, им был создан двухтомный труд "История русской фольклористики". В годы войны, находясь в эвакуации, А. вновь преподавал и вел науч. работу в Ирк. гос. ун-те. После войны А. вернулся в Ленинград. Создал сектор фольклористики АН СССР и руководил им. В годы "борьбы с космополитизмом" перенес тяжелые невзгоды, ложные обвинения, был освобожден от всех должностей. Несмотря на это, продолжал трудиться над гл. книгой своей жизни - двухтомным исследованием "История русской фольклористики" (Т. 1 - 2, 1958 - 1963).

АЛЕКСАНДРОВ Александр Александрович (? - 1920), воен. топограф. В 1886-м - участник экспедиции И. В. Игнатьева, снаряженной ИРГО для исследования ледников Вост. Тянь-Шаня, горной группы преимущественно магистрального пика Хан-Тенгри. Произвел нивелировку местности от Омска до г. Верный (ныне Алма-Ата), оз. Зайсан и Балхаш. С 1901-го в теч. 10 лет выполнил уникальный ход точного нивелирования от Байкала через Иркутск до Челябинска и обратно. Проложил трассу по Кругобайк. ж. д. и по маршруту Челябинск - Семипалатинск.

АЛЕКСЕЕВ Михаил Павлович (5.6.1896, г. Киев - 19.9.1981, г. Ленинград), академик, выдающийся деятель рус. культуры. Академик Сербской академии наук и искусств, чл.-корр. Британской и Испанской академий, почетный директор ун-тов Оксфорда, Сорбонны, Будапешта, Бордо, Ростока, Познани; почетный чл. Амер. ассоциации совр. языков. Окончил Киев. гимназию, а в 1918-м - славяно-рус. отделение Киевского ун-та. С Иркутском связаны годы его работы в качестве доц., затем проф. кафедры зарубежной лит-ры гос. ун-та, а позже пед. ин-та (1927 - 1933). Здесь им написаны этюды о Вольтере, Шуберте, А. А. Бестужеве-Марлинском. Особый интерес представляют труды А. о Сибири. Это работы о пребывании в сиб. ссылке декабристов, поляков, фундаментальное исследование "Сибирь в известиях западноевропейских путешественников и писателей". Тогда же для "Сибирской советской энциклопедии" им написана обобщенная статья "Литература сибирская. Сибирь в западноевропейской литературе". С ней смыкаются работы "Немецкая поэма о декабристах" (о поэме Шамиссо "Изгнанники"), "Сибирь в романе Дефо", "Сибирская ссылка и английский поэт" (А. Суинборн). Покинув Иркутск, А. уезжает в Ленинград, где становится проф. кафедры зарубежной лит-ры Ленингр. ун-та и проф. Ленингр. пед. ин-та им. Герцена. Многие годы его жизни связаны с ин-том рус. лит-ры АН СССР (Пушкинский дом). Здесь А. возглавлял секцию пушкиноведения, создал сектор взаимосвязей рус. и зарубеж. лит-р, был зам. директора по науч. части. Одним из первых А. изучает влияние рус. лит-ры на зарубеж., определяя мировое значение творчества А. С. Пушкина, Н. В. Гоголя, Н. Г. Чернышевского, И. С. Тургенева. Творческое наследие А. огромно. Оно поражает всесторонней эрудицией ученого во многих областях полит. и культурной истории стран Европы и Азии, этнографии, археологии и сравнит. литературоведения. А. награжден медалью "За оборону Ленинграда", орденами Ленина, "Знак Почета", Трудового Красного Знамени.

АНДРЕЕВ Николай Андреевич (1889, г. Иркутск - 1939, г. Иркутск), живописец и график, мастер декоративного искусства. Окончил Винницкую худож. школу. Работал в Иркутске, неоднократно совершал путешествия по Лене на Север, по пути писал этюды и устраивал выставки своих работ. Выполнял иллюстрации к книгам ирк. писателей: "Топка большой, Топка маленький" Г. Кунгурова и "Саяны шумят" П. Петрова (последняя не увидела света в связи с арестом писателя). В 1935 - 1936-м организовал в Иркутске артель "Гагат", послужившую основой для создания ирк. товарищества "Художник". Первым в Сибири резал гравюры на гагате. Работал по фарфору на хайтинской ф-ке "Сибфарфор". В 1937-м был репрессирован и погиб. Среди сохранившихся произведений А. - картина "Чалдон" (1923 г., Новосиб. картинная галерея), "Якуты" (1923 г.), "На крайнем Севере" (1922 г.), "Пуговичник (Такмосит)" (1924 г.), "Сосновый лес" (1926 г.), "На Байкале" (1933 г.), "Собаки Севера" (1935 г.), "Лесоруб" (1937 г.) и "Сбор партизан" (не окончена, 1938 г.). Несколько этюдов хранится в Якут. картинной галерее. Участник выставок в Иркутске, Новосибирске, Омске, Томске, Красноярске, Иркутске, Якутске, Москве.

ИнтересноеМир Байкала